Печать Медичи

Бреслин Тереза

— Для чего я должен вспомнить эту осень?

— Потому что именно тогда, два года назад, жена того купца, донна Лиза, родила мертвого ребенка. И мне хотелось бы, чтобы ты вспомнил няньку. Женщину по имени Зита, которая вынянчила в свое время саму донну Лизу и все время оставалась при ней.

Зитой звали пожилую женщину, которая занималась детьми самой донны Лизы и ее пасынком от первого брака ее мужа. Впервые мы увидели эту женщину, когда она пришла с двумя маленькими мальчиками навестить своего брата, монаха

из монастыря Санта-Мария-Новелла. Мальчуганам понравилось наблюдать за тем, как работает кузнец Зороастро.

— Я помню ее, — отвечал я.

— Нянька сказала нам, что дитя донны Лизы родилось мертвым потому, что, когда донна Лиза шла в церковь в День всех святых, на ее пути оказалась противная жирная жаба. Помнишь?

— Да. Так она и сказала.

— И поскольку жаба сидела и не двигалась, донне Лизе пришлось через нее перешагнуть. И именно потому, по словам няньки, ребенок, которого носила в то время донна Лиза, умер.

Я кивнул.

— И ты веришь этому, Маттео? Тому, что ребенок этой дамы, донны Лизы, родился мертвым потому, что она перешагнула через жабу?

Я не знал, что и сказать.

— Веришь? — настаивал он.

— Непохоже на то, — неохотно ответил я.

— Так да или нет, Маттео?

— Нет, но…

— Да или нет?

Я покачал головой, отказываясь отвечать прямо, как он того требовал.

— Здесь есть над чем поразмыслить, Маттео. И ты поразмысли! Беременной женщине преграждает путь какая-то жаба. Неужели это в силах вызвать смерть ребенка, которого она носит?

— Моя бабушка говорила, что все старые поверья рождены из семени правды, — ответил я.

— А я с этим больше не могу согласиться. Вот если бы беременная съела лягушку или жабу, это могло бы оказаться вредным и опасным для нее или для ребенка. Известно, что есть продукты, которые мы не должны употреблять в пищу, и есть продукты, особенно вредные для женщин. Да ты сам лучше меня знаешь об этом. Ведь именно ты предупредил Грациано, чтобы он не ел то растение, ложную мяту, и тем избавил его от постоянных болей в животе. Вполне возможно, что, употребив жабу в пищу или даже прикоснувшись к ней, можно получить инфекцию, опасную для еще нерожденного ребенка. Это и могло привести к таким разговорам.

— Допустим, — сказал я. — Но тогда вы сам себе противоречите.

Он вскинул брови:

— Как это?

— Конечно! Вы только что признали, что жаба действительно могла быть причиной такого несчастья.

— Упрямый, непослушный мальчишка! — воскликнул он.

Я взглянул на него с беспокойством, но увидел, что он смеется.

— Вы сами видите, — продолжал я, — что беременной женщине лучше вообще держаться подальше от таких существ. Так что в словах няньки была доля правды.

— Послушай, Маттео! — Он взял мое лицо в ладони. — Что-то вызвало смерть ребенка в утробе матери. Но людям удобно обвинить

в этом кого-то другого. Ведь тогда никто не будет обвинять их самих. Ни отца, который зачал этого ребенка, ни мать, которая его вынашивала, ни кухарку, которая готовила пищу, ни старую добрую няньку, которая за нею ухаживала, ни акушерку, которая ее навещала, ни врача, который был вызван к родильному ложу. На них нет вины, потому что виновата жаба. Понимаешь, насколько это всех устраивает?

— Понимаю.

— Но, обвиняя в смерти младенца жабу, — продолжал маэстро, — мы отказываемся от поиска реальной причины смерти.

Он ждал от меня каких-то слов.

Но я молчал.

— Ну и какой же вывод ты можешь сделать из всего этого, Маттео?

— Не знаю.

— Позволь тебе помочь, — сказал он. — Это будет повторяться. Где-нибудь родится мертвый ребенок. И другая мать будет горевать. И тогда обязательно отыщется какая-нибудь жаба. А если не было жабы, это неважно! Найдется какое-нибудь другое существо, которое можно будет обвинить в случившемся несчастье. И поэтому…

Он смотрел на меня выжидающе.

— Это будет продолжаться, — медленно произнес я. — А настоящая причина так и не будет найдена.

— А для чего нужно, чтобы была найдена настоящая причина? — продолжал он давить на меня.

— Чтобы предотвратить повторение этого в будущем.

— Отлично, Маттео! Правильный вывод! — Он посмотрел на меня с одобрением. — А теперь подумай об этом!

Он показал мне на какой-то предмет. Как это часто бывало, его действия преследовали сразу несколько целей. Вот и теперь оказалось, что он совсем не случайно привел меня с этим разговором к верстаку Зороастро. Он коснулся красной нити, свисавшей с разных концов давильного пресса.

— Для чего нужна эта нитка? Отпугивать жаб?

Меня бросило в краску.

— Разве этому есть какое-нибудь разумное объяснение? — спросил он. — Для чего, по-твоему, Зороастро развесил тут все эти красные нитки?

— Это старое народное поверье. Оно пришло к нам из времен, предшествовавших прадедам наших прадедов. Это очень мощный символ.

— Символ?

— Да.

— Символ чего?

— Он связан с огнем, — объяснил я. — Поэтому он красного цвета. С помощью огня человек может защитить себя. Даже церковь использует силу огня для изгнания демонов.

— В самом деле! — засмеялся маэстро. — И если огонь эффективен против такого демона, как Пьеро Содерини, — он упомянул имя главы городского Совета, который буквально преследовал его, требуя скорее закончить фреску, — тогда горящая головешка оказалась бы куда более полезной. Но красная нитка? Вряд ли она сможет его отогнать, и вряд ли она сможет успокоить ветер или остановить дождь. Ты ведь это понимаешь?

Я склонил голову.

— Маттео, ты должен подумать об этом.