Печать мастера
Шрифт:
– Не, ты видел?! Видел?! Видел?!!! – Семи гордо задрал голову вверх и потряс сжатым кулаком в небо.
Пятерка фыркнул, отвернулся, и увидел перед собой ладонь с тонкими длинными изящными пальцами. Цвета свежего молока. Ладонь каллиграфа. Темные, совершенно спокойные глаза. Немного покрасневшие – опять учился ночью.
Шестнадцатый, как и декаду назад, протягивал вперед руку для скрепления договора, и, склонив голову на бок, уточнил то, что было и так понятно:
– Ещё… декаду?
Декаду
Пятый ученический дом, поздняя ночь
Коста смотрел в окно. На купол, который было видно на черном полотне неба, благодаря иногда пробегающим по нему сполохам-искрам. Как будто защитный купол Октагона дышал, или был – живым. Именно такое сравнение не раз и не два приходило ему по ночам.
Пара светляков с мерным жужжанием летала сверху, нарезая круги над столом, заваленным свитками и книгами.
Вроде все хорошо. Ведь хорошо же?
У него закончили брать кровь и алхимики сказали, что совместимость не просто хорошая – отличная. Это значит, ритуал пройдет хорошо. Ему нужно только послушно готовиться, выполнять все инструкции целителей, глотать горькие эликсиры и – ждать, когда у него наконец появится сила.
Разве не этого он хотел? Разве это не хорошо?
Что же не так. Это же то, о чем он мечтал – иметь силу.
Коста задумчиво и устало растер виски.
Последние декады прошли хорошо – в тройке все в порядке. Их достижения отметили все Наставники, кроме куратора Сейши. Учитель отменил все вечерние занятия и которую декаду болел, на всех занятиях его подменяли помощники. А каждый раз, когда Коста два раза в декаду приходил навестить Наставника, приносил эликсиры с восстанавливающим, которые выпрашивал у целителя, его разворачивали обратно.
«Наставник болен и не принимает никого, даже личных учеников».
Поэтому он учился и ждал. Ждал и учился.
По промежуточным тестам по плетениям Косту натаскивал Пятерка, потому что достаточно было четко указать последовательность построения схем узлов.
Когда Коста выучил первый и второй том «Ингридеентного справочника алхимика» наизусть, Пятый и Семи подсунули ему том по травам, и начали гонять в отместку за то, что декаду им пришлось общаться только жестами.
Семи пожаловался Шраму, Пятерка обозвал Семи тупым, а Шрам, вместо того, чтобы встать на сторону учеников, заржал, и наложил на них обоих плетения «немоты», поставив в известность всех кураторов.
За декаду весь «жестовый» они не выучили – точнее три основных знака Семи запомнил сразу «пожрать, поспать, отвали», а остальные
Зато Семи отлично натаскивал их с Пятеркой в плетениях и силовых, а также полностью взял на себя физическое развитие отсталых «слизней и сморчков».
Коста ставил им руку – обоим, Пятый владел кистью ненамного лучше Семнадцатого. Следил, чтобы писали правильно и ровно, правил стиль и тексты, разводил тушь до нужной консистенции и пытался привить любовь к письму, и показать, как красивы и закончены черные лаконичные штрихи.
Каждый вечер он читал вслух, расхаживая по домику, а потом объяснял то, что они не поняли, из утащенных Пятым свитков из библиотеки. Пусть Сейши болеет, но Коста сам продолжил готовиться к занятиям, по методике Наставника – изучая весь материал завтрашнего дня заранее, и готовил тройку, ежевечерне допрашивая, точно копируя интонации Сейши: «Какие выводы вы из этого сделали?»
По «этикету» он получил зачет, освоив все нужные поклоны, хотя зачем людям так усложнять себе жизнь – в двадцать два раза больше, Коста так и не понял.
За пару декад их тандем стал устойчивым – Пятерка отвечал за внешние контакты, и учил их хитрости, и тащил все, что плохо лежит и могло пригодиться «тройке». Семи не думал, но этого от него и не требовалось, зато обеспечивал безопасность, чтобы никто из со-учеников не мешал учиться, как пытались в начале.
Он сам… В их тройке, он чувствовал себя нейтрализатором, выступая посредником между ингредиентами, которые то и дело норовили вступить в реакцию.
Коста потер лоб, рассматривая рассыпанные по столу рисунки, которые готовил для завтрашнего занятия. Наставник запретил ему притрагиваться к кисти вне занятий, но рисовать можно чем угодно и на чем угодно. Наброски, выполненные утащенным Пятеркой угольной палочкой – Коста не стал спрашивать, у кого из Наставников – теперь валялись по комнате везде.
Семи не понимал на слух, и плохо запоминал читая, но у него оказалась превосходная память на образы и картинки, между которыми есть связь. И потому, специально для Семи, Коста рисовал схематичные смешные наброски.
Единственное, в чем точно, совершенно и полностью провалился – это занятия по искусству музыки. Когда ему дали цитру в руки, он порвал две струны, в попытках извлечь что-то похожее на мелодию. Но он – научится. В этом он уверен совершенно точно. Если это умеет Пятый, Восьмой, Второй, Семи – если это умеют все, он тоже сможет научиться. Ему нужно просто немного терпения и много-много времени. В этом он уверен.