Печать мастера Том 2
Шрифт:
Волчик, как есть. Грязный, побитый, тощий, недокормленный пустынный волчик, которому по недоразумению на голову навязали бусинок. И что теперь с ним делать?
Коста вздохнул, и начал снимать верхнюю одежду. Пояс и халат — на ширму и расправить, переодеть домашнее и переобуться. Пока он как ни в чем не бывало совершал привычные процедуры, пустынник сменил позу и теперь сидел, вольготно привалившись к стене.
— Тебя зовут Тук? — Уточнил Коста, вспомнив, как представлялись все прошлый раз. — Верно?
Ответом
— Будем считать, что ты сказал правду и ты — Тук. Когда ты последний раз ел? — Уточнил Коста, увидев, что тот даже не прикоснулся к подносу с ужином, который поставили на маленький чайный столик. — Я спрашиваю, когда ты последний раз ел. Когда я спрашиваю, я хочу слышать ответ.
— Вчера.
Коста потер лоб, думая.
Он такой грязный, что его точно стоит вымыть. Если вымыть — переодеть, нужно найти одежду. И — накормить. И потом лечение. Глава ясно сказал, что это — его ответственность. Но… если бы он сам не ел день… сначала — накормить — первый приоритет, с сытым всегда проще договариваться.
— Иди сюда, — позвал Коста, отодвинув одно кресло. Поднос с ужином он поделил пополам — жидкое, и питательное в двух пиалах — пустыннику, а себе одну тарелочку и чай. — Ешь, это твое.
Пустынник в кресло не сел. Устроился рядом со столом на полу, утащив вниз поднос со всем, что ему выделили. И быстро ел, орудуя руками.
От него воняло. Потом, отхожими местами и чем-то ещё, непередаваемая смесь запахов. Но Коста даже не поморщился, пережевывая еду — на аппетит это не влияло. В жизни были моменты, когда от него самого воняло ещё сильнее, а выглядел он значительно хуже, и то, что он сидит в кресле в тончайшем домашнем ханьфу не повод воротить нос. Это повод решить, как помочь этому… этому…
Лечить, учить и защищать, решая все проблемы, которые принесет раб, — так сказал Глава, и Коста был намерен справиться с этой задачей.
Одежда — он знал, где можно взять. Спать… где-то же спит Хаади и другие слуги? Клановый лекарь господина Нейера не откажет наследнику вправить руку, но ему сказали, что плетения не подействуют и «таких» надо лечить как-то ещё… как… чем…
Коста задумался на мгновение.
— Давай договоримся, — благожелательно начал Коста. — Я озвучиваю правила — ты им следуешь, и тогда будешь в безопасности и сыт… пока не вылечим тебя.
Ответом ему был напряженный взгляд исподлобья.
Коста вздохнул.
С самого начала было понятно, что просто не будет.
— У меня есть два вопроса. На которые я хочу услышать внятный ответ. Первый — как тебя всё-таки зовут. Тук? Мне — в принципе всё равно, но если ты не назовешь имя, я придумаю сам, и тебе может не понравится. И второй вопрос. Чем и как вас вообще лечат?
Поздняя ночь этого же дня
Гостевые покои, отведенные клану Фу
Спальня Сина
Вечер
Косту клонило в сон, он выполнил вечерний круг медитаций, зарисовал все, что хотел, и клевал носом, собираясь дождаться возвращения господина Фу после очередной — в этом он был уверен совершенно точно — совершенно бесплодной попытки получить аудиенцию Главы Да-арханов.
Мозгоед не разговаривал с ним весь вечер, и даже ужинал отдельно в своей комнате, а после этого вообще куда-то ушел.
Когда господин вернулся, по тому, с каким звуком хлопнула створка в мастерской, Коста сразу определил — «очередной вечер-очередной отказ». Господин опять вернулся ни с чем, и заперся работать.
Поэтому к появлению хмурого менталиста в дверях своей спальни через пять мгновений Коста оказался совершенно не готов.
— Пошли, — скомандовал Дэй коротко.
Господин Фу спал в мастерской, уронив голову на стол, обняв руками один из серых камней. Потому, как спокойно мозгоед усадил спящего главу в коляску, Коста понял, что тот опять уснул не сам — ему «помогли».
Серый камень оказался неожиданно тяжелый — Коста водрузил его обратно на деревянную подставку и повернул, чтобы встал устойчиво. С этими глыбами носились так, как будто они — бесценны.
Главу Нея они, привычно работая вдвоем, перенесли из кресла на кровать — Коста споро откинул верхнее покрывало и расшнуровал застежки халата, стянув его вбок, чтобы господин мог свободно спать. Расправил, полюбовался тончайшим шитьем — распускающиеся пионы, и почти повесил на палку, укрепленную к ширме, как увидел, что из кармана что-то выпало. Белое.
Платок. Платок господина, весь в темных пятнах.
— Не копайся…
Коста сунул платок в карман, закончил расправлять халат и выходил уже из совершенно темной спальни — мозгоед погасил светляки один за другим.
В мастерской они тоже убирались вдвоем — привычно и споро. Раскладывали пергменты и свитки, смахивали пыль. Коста выровнял на столе артефакты, сдвинув в сторону, нефритовую тушницу, и сгреб кисти — помыть и высушить.
Процедура, ставшая ежевечерней, успокивала. Уложить господина. Убраться. Спать. Уложить господина. Убраться. Спать.
Все, как обычно, кроме того, что мозгоед выполнял свою часть работы молчаливо и сосредоточенно. Хотя Коста так и не понял, что такого в мастерской, чего не было дома, чтобы не пускать сюда слуг, кроме… серых камней на поставках.
— Где раб?
— Искупан, пролечен и сыт, — выдал Коста вместо ответа, уверенный, что Хаади способен позаботиться, чтобы за эту ночь один пустынник не причинил никакого урона. — Когда мы вернемся в поместье?
— Надеюсь, что скоро, — ворчливо и тихо отозвался мозгоед. — И, надеюсь, эти несколько дней пройдут тихо, и юный господин не преподнесет новых сюрпризов.