Печать бога
Шрифт:
– Спасибо. Гос... Лазария, вы бы не могли попробовать развязать верёвки?
– Да-да, конечно. Вы не знаете, милый юноша, эти страшные разбойники уже убежали и не услышат моих взываний о помощи?
– Полагаю, сначала вам стоит разобраться с путами.
– Да, я уже пытаюсь, - послышалось натужное пыхтение, означающее прилагаемые матушкой усилия для выполнения поставленной задачи, и частое дыхание.
– А-а! Не получается!
– Пробуйте дальше, у вас обязательно получится, - ласково подбодрил старушку бывший послушник.
– Ощупайте узлы, представьте их в уме и распутывайте.
Настоятельница честно пыталась развязать верёвки,
– Я придумала! Я придумала!
– повизгивая от восторга, сообщила она.
– Я перебью верёвки камнем! Я знала, Творец не оставит свою верную рабу на погибель! Он послал мне камень!
Живо представив, как настоятельница со всего маху бьёт по его завязанным запястьям найденной каменюкой, Виктор прохрипел:
– Не надо! В темноте вы можете промахнуться и раскроить кому-то череп...
– Господь направит руку мою!
– возразила она и опустила орудие свободы туда, где, как полагала, были верёвки. Бухнуло, чавкнуло, хрустнуло и взвыло нечеловеческим голосом. Так вкратце можно описать последовавшую затем звуковую палитру. Виктор невольно откатился от матушки Лазарии. Он и не знал, что человеческая гортань способна производить подобное.
– А-а-а! Бо-ольно-о!
– выла она, когда к ней вернулась способность излагать мысли словами.
– Мои но-ожки-и!
Внезапно из противоположного конца комнаты послышалось бормотание, разом прекратившее вопли настоятельницы.
– Люди! Что вы тут так шумите? Мёртвого разбудите...
Виктор почувствовал, как волосы на голове начинают медленно подниматься. Сердце ухнуло вниз, оставив в груди неприятный холодок. Бывший послушник замер, перестал дышать, прислушиваясь: вдруг померещилось?
– А чего вы тут делаете вообще?
– задребезжал старческий голос, не принадлежавший ни матушке Лазарии, ни Виктору. Может, спутница настоятельницы, монашка, сама освободилась, и это её голос? Пожалуй, вряд ли, голос явно не женский.
Виктор осмелился взять на себя ответственность и промолвил:
– А вы кто?
Громко треснуло и зашипело. Огонь охватил маленький факел, из тьмы возникли красноватое в отблесках пламени лицо с чёрными впадинами глубоко посаженных глаз, сухая тонкая шея, узкие плечи старика в холщовой рубахе. Издали он походил на обтянутый кожей скелет либо на мумию, вылезшую из гроба. Единственным, задержавшим панический страх в душе Виктора, было наличие горящего факела в костлявых руках - нежити использовать огонь незачем.
Раздалось буханье упавшего тела - сидевшая доселе матушка не разделяла надежд молодого человека на благополучный исход и предпочла впасть в бесчувственное состояние.
– Я первый спросил, - напомнил сутулящийся старик и повыше поднял факел над простоволосой головой, чтобы разглядеть людей.
– Нас похитили циркачи и заперли здесь, - ответил за всех Виктор.
– А вы кто?
Старик подошёл поближе, освещая лежащих.
– Я кладбищенский сторож, Этьен меня зовут, - гордо приосанился он, потом как-то сник.
– Я сегодня того, перепил немножечко, так меня жена, гадюка, из дому выгнала, на ночь глядя. Ну, так я тут заночевать и решился, на улице ж холодно, - пожаловался он.
Сильнейший перегар,
– Развяжите нас, пожалуйста. Это, - кивок в сторону бесчувственного тельца, - матушка Лазария ди Шизо, настоятельница Юрпрудского смешанного монастыря. Она вознаградит вас за помощь. Щедро наградит.
– Развязать?
– старикан пожевал губы, раздумывая, не наживёт ли себе проблем своей помощью. Обещание награды перевесило.
– Сейчас, сынок.
Он вытащил из-за пояса нож и сноровисто разрезал верёвки. Виктор занялся восстановлением кровообращения, растирая занемевшие конечности, спутница матушки Лазарии, скрывая лицо за тканью, хлопотала возле настоятельницы. Старик порывался сделать монахиням массаж, на что получил твёрдый отказ в резкой форме. Разобидевшись, он наверняка в глубине души пожалел, что помог этим неблагодарным особам. Очнувшаяся матушка Лазария, выяснив, в каком обществе находится, ещё раз возблагодарила Господа за спасение.
Виктор, обзаведясь факелом, осмотрелся. Круглая комната саженей десять в диаметре, в центре надгробие из зелёного мрамора с вырезанным на нём повествованием о деяниях усопшего. Четыре статуи богов-хранителей, расставленные по сторонам света, лепнина. Штукатурка с потолка частично обвалилась; пол устилал слой мусора и пыли. Одна трухлявая дверь, обитая позеленевшими бронзовыми полосами. Прикинув, Виктор пришёл к выводу, что выбить её здоровому сильному человеку не составит особого труда. Примерившись, он с разгону саданул дверь плечом и отскочил. Плечо заныло, дверь заскрежетала в петлях и чуть-чуть покосилась.
– Ты чего творишь, супостат?
– замахал на него руками сторож.
– Погоди, я отопру.
Старик взял давешний ножик, просунул лезвие в щель, поводил им вверх-вниз. Послышался слабый лязг, и дверь распахнулась, впуская в затхлое помещение свежий ночной воздух.
– Нечего тут крушить подотчётное имущество, - наставительно сказал старик, - я ж за него отвечаю.
Виктор остановился на пороге и впервые после встречи с горбуном Аполли вздохнул полной грудью. Его не смущал еле заметный запах тлена, витавший в воздухе. Это был запах свободы, его свободы.
– Уважаемые дамы, прошу вас, передайте господину Давиду Адами, с которым вскоре увидитесь, что Виктор Сандини ни в чём не виноват. Прощайте!
– воскликнул он и растворился в ночи.
Старик Мали слыл личностью весьма незаурядной, окутанной странными, зачастую забавными историями. Большую часть жизни посвятивший собиранию наследия великого мистика прошлого столетия барда Сержа Есени, он попросту не мог не стать ходячей легендой. Чего о нём только не болтали на рынках и в тавернах! Поговаривали, он занимается подпольной торговлей детьми из неблагополучных семей (подпольной в прямом смысле слова, так как бедняжек он, по свидетельским показаниям господина Ворони, содержал в тайнике под полом своего дома), практикует чёрную магию и по ночам отправляется на колдовские шабаши. Несколько раз к нему в гости приходили ловцы нечисти из Ордена Карающих, перерыли весь дом, но так ничего и не нашли. О нём также ходила слава старого развратника, посещающего заведения с сомнительной репутацией. Сплетни смешивались с действительностью, создавая колоритный образ хироманта и алхимика. Мали никогда публично не опровергал возведённых на него обвинений, рассказывая правду наедине, сидя у очага долгими зимними вечерами. Правду ли? Виктор почти не задумывался об этом, ему просто нравилось общение со стариком.