Печаль на двоих
Шрифт:
— Я уже не раз вам говорила, — сердито сказала Амелия, сознавая, что невольно подражает своему мужу, — я не хочу знать, что происходит после того, как вы забираете ребенка.
Амелия, ощущая на себе неотступный взгляд Уолтерс, поспешно подошла к стоявшему в углу маленькому бюро, отперла левый верхний ящик и достала из него коробочку с деньгами. Она отсчитала и выложила на стол тридцать шиллингов, и Уолтерс тут же, бережно опустив ребенка на кушетку и не дожидаясь приглашения, сгребла со стола деньги и затолкала их в кошелек.
— Не такая уж большая плата за чистую совесть, — пробормотала Уолтерс, — при том что всю
— Так мы с вами договорились.
Уолтерс подняла ребенка и закутала в толстое одеяло, которое Амелия уже держала наготове.
— Это было давно, а в последнее время дел у меня стало невпроворот. Так что вы или уж смотрите правде в глаза, или отводите глазки и давайте мне прибавку.
— Не хочу ничего этого слышать. Берите ребенка и уходите.
— Интересно, что ж мы будем делать на этот раз? — задумчиво проговорила Уолтерс, нежно поглаживая щечку ребенка. — Речка или помойка? Что тебе, малышка, больше по нраву?
Амелия отвернулась и зажала ладонями уши.
— Перестаньте! — закричала она. — Убирайтесь! Немедленно!
Раздался робкий стук в дверь, и в комнату вошла молодая женщина. Она являлась самой последней пациенткой Амелии и, судя по набухшему животу, должна была в самые ближайшие дни родить.
— Что-нибудь случилось? — Она с любопытством посмотрела на Уолтерс с младенцем в руках.
— Что вы, Ада, все в порядке, — беря себя в руки, ответила Амелия. — Возвращайтесь к себе в комнату: вам надо отдыхать.
— Вы прямо-таки сама доброта, а? — с издевкой проговорила Уолтерс, как только они остались одни. — Все время только и думаете об их состоянии. А как насчет моего состояния? Кто побеспокоится обо мне? Пока вы преспокойно спите в своей постельке, я рискую своею жизнью. И откуда мне знать, что вы меня не заложите?
— Я вас не заложу, потому что мы делаем одно дело, — ответила Амелия и сама ужаснулась правдивости своего высказывания. — А теперь уходите.
Уолтерс уже было открыла рот для какой-то реплики, но передумала и, бросив на Амелию воинственный взгляд, направилась к выходу. Амелия услышала, как хлопнула входная дверь, и тут же в комнате наверху послышались шаги: нетрудно было догадаться, что мать ребенка — все еще слабая после родов — встала с кровати и добрела до окна в последний раз взглянуть на свое дитя. «Господи, что, интересно, у нее сейчас на уме? — подумала Амелия. — Воображает ли она добрую богатую женщину, которая воспитает ее дочь, или в глубине души знает, что Уолтерс будет последней, кто прикоснется к ее тельцу?» Амелии тут же отчаянно захотелось увидеть Лиззи, и она поспешила в детскую. Как только Амелия открыла дверь, стоявшая возле окна дочка повернула к ней горящее от возбуждения лицо.
— На дворе сейчас так холодно, мамочка. Ты думаешь, пойдет снег?
— Должен пойти очень скоро. — Амелия наклонилась и обняла дочь.
Они вместе выглянули в окно, стараясь за собственными отражениями разглядеть то, что скрывала темнота двора и что таилось за окнами домов напротив, и Амелии, которая вдруг увидела себя рядом со своим невинным ребенком, показалось, что и ее лицо за последние месяцы страшно постарело. «О, если бы с возрастом разлагалась только физическая оболочка человека, а душа оставалась прежней, мир — мой мир — был бы совсем иным».
— Что это, мамочка? — Лиззи пальцем указала на пачку банкнот, оставшихся
— Это для Рождества, — улыбаясь, ответила она.
Лиззи нахмурилась:
— Но до Рождества еще так далеко.
— О, до него всего несколько недель, и если ты будешь вести себя хорошо, они пролетят очень быстро. — Амелия крепко обняла дочь. — И я тебе обещаю: для тебя это будет такое Рождество, о котором любая девочка может только мечтать.
ГЛАВА 2
Джозефина выдернула лист бумаги из пишущей машинки и доложила к пачке на письменном столе, весьма довольная, что стопка изо дня в день растет. Вместе с тем к действительности она возвратилась с чувством облегчения. Джозефина никак не могла понять почему, но беседа с Селией внесла в ее душу какую-то смуту, и поиск причин самоубийства Лиззи Сэч в процессе работы над романом стал теперь необъяснимо тягостным.
Она встала, чтобы размять ноги, и, оглядев свою комнату, вдруг поняла, что скромный комфорт и уединенность вовсе не то, чего ей сейчас хочется. Хотелось компании. Было девять вечера, то есть в баре вполне можно провести еще пару часов, но там имелся риск быть втянутой в какие-нибудь клубные интриги, да к тому же пустые разговоры с почти незнакомыми людьми ее сейчас вовсе не привлекали. Может, ей уже пора показаться в городе и повидаться с Арчи? Время довольно позднее, и он скорее всего не будет против прервать свои дела. А если Арчи — в чем Джозефина была уверена — проявит к ее работе подлинный интерес, то неприятный осадок после разговора с Селией растворится сам собой. Но даже если Арчи не окажется на месте, то после дня, проведенного с Сэч и Уолтерс, вечерняя прогулка по Уэст-Энду, несомненно, взбодрит ее.
Она быстро переоделась и среди принесенных утром Робертом пакетов разыскала подарок для Арчи к его новоселью, а потом спустилась в бар за бутылкой вина. Для этого времени суток здесь было довольно тихо, и среди горстки сидевших в нем женщин Джозефина узнала лишь Джеральдин Эшби. Та находилась за столиком одна, и писательница с удивлением заметила, что, потеряв бдительность — как она, видимо, полагала, за ней никто не наблюдает, — Джеральдин выглядела совсем по-другому: на лице и в помине не было свойственной ей наигранной веселости. Уставившись на группку молодых медсестер, очевидно, только что вернувшихся с дежурства, она сейчас выглядела грустной и отстраненной. Но лишь только Джеральдин почувствовала на себе чей-то взгляд, как на лицо мгновенно вернулась ее маска.
— Джозефина! Слава Богу! — воскликнула она, подходя к бару. — Здесь сегодня как в морге. Вы ведь выпьете со мной по рюмочке?
— Простите меня, Джерри, но никак не могу. Я заглянула, только чтобы купить бутылку вина. — Джозефина выбрала одно из вин в списке и стала ждать, когда бутылку принесут из погреба. — Кстати, о чем вы так задумались? Казалось, вы унеслись мыслями невесть в какие края.
— Ну, знаете, целая стайка хорошеньких девушек в форме… Это так притягательно. — Замечание было совершенно в духе Джеральдин, но, судя по тому, что было написано на ее лице минутой ранее, флиртом тут и не пахло. — Кстати, о притягательности. Раз вы уносите с собой бутылку хорошего вина, то, должно быть, отыскали вашего тайного поклонника. Я права?