Пчелы

Полл Лалин

– Там все такие светлые и счастливые. И Кормилицы играют с детьми.

– Да, и в результате становятся легкомысленными и зависимыми. Я не могу в это поверить – желать отдалиться от Королевы? Прошу, скажи мне: ты фантазировала, будто ты полевка, которая может выжить за пределами божественного аромата Пресвятой Матери? Ведь всем ясно, что кормилицей для этого быть недостаточно!

– Достаточно, Сестра, простите, что спрашиваю…

Но было уже поздно, поскольку негодование Сестры Ворсянки распространилось на всю палату. Младенцы стали капризничать,

кормилицы с досадой отвлекались от работы, и Поток расплескивался по колыбелям. Сестра Ворсянка замахала на них руками.

– Не отвлекаться! – приказала она и повернулась к Флоре: – А теперь послушай меня. Мы здесь свято соблюдаем одно правило: единая забота единому выводку. Никакого своеволия, никаких просьб о переводе и, пока тебя нам не навязали, никаких исключений для непорочной породы наших кормилиц.

– Знаю, Сестра, я очень благодарна, просто так много кормилиц уже сменилось…

– А тебе что за дело? Ты что, пыталась считать? – Сестра Ворсянка придвинулась к ней ближе. – Флора-717, ты что, изучала расписание дежурств? Признавайся сразу, если изучала, ибо это дело защитников улья – что ты о них знаешь?

Ее запах стал наполняться тревогой, и младенцы снова принялись плакать.

– Ничего, Сестра! Я просто хотела спросить…

– Вот где семя порока: ты хотела! – Сестра Ворсянка пригладила свои дрожащие антенны и злобно посмотрела на Флору. – Желание есть грех, Тщеславие есть грех. Это очень хорошо – молиться и расшаркиваться, Флора-717, – и не думай, что я не вижу, как ты делаешь свои вздорные книксены…

– Праздность есть грех. – Униженная разоблачением, Флора продолжала перечислять грехи: – Несогласие есть грех, Жадность есть грех…

– А что до твоего аппетита – такой же неуемный, как у трутня. Не важно, что может думать благая Жрица, – при этих словах Сестра Ворсянка окинула палату быстрым взглядом, – все выдает в тебе твою породу. Жадная, страшная, упрямая! Девочки, какова наша первая заповедь?

– Смиряться, Подчиняться и Служить, – проскандировали медоносные кормилицы, уставившись на Флору.

– Смиряться, Подчиняться и Служить, – повторила Флора, преклонив колени перед Сестрой Ворсянкой. – Порода Флоры не может ни делать Воск, ибо она нечиста, ни работать с Прополисом, ибо она неуклюжа, и никогда не может быть полевкой, ибо она лишена вкуса, но она может только чистить, и все могут ею командовать.

– Именно так, – сказала Сестра Ворсянка, дернув антеннами. – Однако вот ты же кормишь младенцев Королевы. Летом холод, флора заговорила: мир перевернулся! Просто будь благодарна такой чести, потому что скоро этому придет конец. Но я бы хотела знать, когда именно, поскольку за всю свою жизнь не видела такого Потока, как у тебя.

– Как все будет, когда мои знания сотрут?

Выражение лица Сестры Ворсянки смягчилось. Она вздохнула:

– Ты выяснишь это довольно скоро. А теперь избавь нас от дальнейших вопросов.

Флора

вернулась на главный этаж, и ее надежда сменилась страхом. Она подошла к группе кормилиц, которые ожидали указания, какая секция будет давать Поток следующей, их рты уже сочились яркой жидкостью. Прозвучал колокольчик, и перед ними пробежала темная маленькая уборщица, спешившая поскорей исчезнуть. Флора, шедшая позади группы, ясно увидела ее, согнувшуюся со своим тазом и щеткой, прижимая крылья к спине, чтобы случайно не задеть кого-то из более высокой породы. На миг их глаза встретились. Маленькая работница скривилась в улыбке. Флора отвела взгляд и поспешила за группой кормилиц.

Следующий младенец оказался большим и голодным. Она посмотрела на его раскрытый рот, что неизменно вызывало пульсацию у нее в щеках, вводя в транс кормления. Но ничего подобного не случилось. У Флоры в голове засела заискивающая улыбка уборщицы, и она попробовала отогнать этот образ. Она встала в нужную позу и сконцентрировалась.

Младенец тянулся к ней, открыв рот. Ее щеки запульсировали светом, и изо рта вышло несколько капель Потока. Флора покачала головой, чтобы они упали на младенца, и он жадно выпил их, а затем взглянул на нее и снова открыл рот. Она концентрировалась, пока щеки не заболели от напряжения, но ничего не получалось. Младенец начал плакать.

Перед Флорой появилась новая кормилица, ее рот и лицо сияли свежим Потоком. Она была очень молодой и пребывала в глубоком трансе кормления. Она встала рядом с Флорой и наклонилась. Светоносный ручей мгновенно потек у нее изо рта, и младенец, напившись, успокоился. Флора отступила в смущении.

– Чудо, – прозвучал добрый, знакомый голос, – было в том, что ты вообще могла кормить.

Рядом стояла Премудрая Сестра, прекрасная и устрашающая. Она улыбнулась:

– Если эта работа тебя утомляет, Флора-717, я найду для тебя занятие поинтереснее. Считай это очередным испытанием.

Глава 5

Увидев Премудрую Сестру, все кормилицы и няни Второй Категории расшаркались в реверансах, но на Флору, шедшую рядом с ней, они смотрели настороженно. Жрица не сердилась из-за того, что Поток прекратился, и как будто просто хотела поговорить.

– Я бы сказала, что испытание прошло успешно, – сказала она Флоре. – И я уверена, что Сестра Ворсянка дала тебе понять, что эта сакральная служба – привилегия.

– Да, Сестра. Я очень благодарна.

– Но ты очень интересуешься Второй Категорией – весьма прозаическим местом, на мой взгляд. В чем дело?

Чем больше Флора вдыхала сильный аромат Премудрой Сестры, тем больше успокаивалась, и вскоре ее охватило всепоглощающее желание рассказать жрице правду.

– В Первой Категории все всегда одно и то же.

Премудрая Сестра рассмеялась:

– В этом же вся суть единой заботы. Но тебе это скучно.

– Да, Сестра. Прошу прощения, – сказала Флора, склонив голову, но Премудрая Сестра подняла ее и простерла над ней свои длинные антенны.

– Мы забудем причуду с книксенами и твои дерзкие надежды увидеть Пресвятую Мать, поскольку я слышала, что ты очень благочестива и предана работе.