Павел I
Шрифт:
И, трижды перекрестив Черепова, старик поцеловал его и выпроводил за дверь, положив на плечо ему руку.
Черепов, благословясь, вскочил в бричку, почтарь хлопнул бичом – и быстрая пара бойкой рысью тронулась по улице, кипевшей горожанами и нашим солдатством.
Не отъехали и трёх вёрст от города, как Черепов, истомлённый несколькими бессонными ночами, закутавшись в плащ да прикорнув плечом и головою к своей кожаной подушке, спал мёртвым сном под однообразный стук колёс подпрыгивающей брички.
После выхода Суворова из Альп вся Швейцария снова
Меж тем эрцгерцог Карл, всё ещё не теряя надежды снова привлечь Суворова к военным действиям, предложил ему личное свидание с собой – Суворов отказался, сказав, что эрцгерцог может сообщить ему в письме, что почтёт нужным. Тот опять прислал доверенное лицо, графа Колоредо, с требованием свидания. Недовольный повелительным тоном письма, старик сухо отвечал посланцу:
– Эрцгерцог Карл, если он не при дворе, а в лагере, такой же генерал, как и Суворов, кроме того, что Суворов гораздо старше его своей опытностью. И притом, передайте его высочеству, что я не знаю обороны: умею только атаковать и двинусь вперёд, когда сам признаю удобным, и тогда уж не остановлюсь в Швейцарии, а пойду прямо во Франш-Конте. Скажите, что в Вене во дворце я буду у ног его высочества, а здесь, на войне, я, по меньшей мере, равен с ним и ни от кого не приму уроков.
«Чего хочет от меня эрцгерцог? – писал он тогда же П. А. Толстому. – Он думает обволшебить меня своим демосфенством… а у меня на бештимтзаген [90] ответ готов. Он дозволил исторгнуть у себя победу. Мне 70 лет, а я ещё не испытал такого стыда. Да возблистает слава его! Пусть идёт и освободит Швейцарию – тогда я готов».
Эрцгерцог оскорбился и в длинном письме принялся доказывать, что никак не он, а Корсаков и сам же Суворов виноваты в потерях. «Все тактики согласны с этим», – прибавил он в заключение.
90
Требование, домогательство (от нем. bestlmmt sagen).
И не пощадил же его старик за эту выходку в своём прямом ответе.
«Царства защищаются, – писал он, – завоеваниями бескорыстными, любовью народов, правотою поступков, а не потерею Нидерландов и гибелью двух армий в Италии. Это говорит вам солдат, который прослужил шестьдесят лет, водил к победам войска Иосифа II и победою утвердил за Австрией Галицию, – солдат, не знающий ни демосфеновской
Но так как эрцгерцог настаивал и требовал от русских помощи, то Суворов созвал в Линдау новый военный совет из своих сподвижников, и этот совет решил единогласно, что, «кроме предательства, ни на какую помощь от цесарцев нет надежды, чего ради наступательную операцию не производить».
Император Павел был немедленно же извещён фельдмаршалом об этом решении.
Взмыленная тройка подкатила к одному из дворцовых подъездов.
– Курьер… курьер из армии! – тотчас же разнеслось по всем коридорам, этажам и апартаментам – и курьер немедленно же был введён в кабинет государя.
– Злые или добрые вести? – быстро спросил император.
– Вести геройские, – почтительно и твёрдо ответил посланец, подавая запечатанный пакет.
Государь нетерпеливо сломал печать и жадно погрузился в чтение реляции.
– Слава Богу!.. Честь оружия спасена и армия тоже! – воскликнул он, осеняя себя крёстным знамением, и снова перечитал реляцию.
– Ты находился всё время там? при фельдмаршале? – спросил он.
– Всё время, ваше величество, и был очевидным свидетелем неимоверных трудов и подвигов армии.
Государь с несколько большим вниманием окинул взглядом всю фигуру курьера.
– Господин полковник Черепов! – воскликнул он с улыбкой. – Ну что ж, удалось ли вам в бою схватить за тупей фортуну?
– Моя фортуна в руках вашего величества, – ответил, склонив голову, Черепов.
– Недурно сказано! – усмехнулся император. – Итак, ты видел всё?.. Сам был свидетелем?.. Расскажи. А впрочем, нет! – перебил он самого себя. – Пойдём сперва к императрице, порадуем её доброй вестью, и там заодно ты расскажешь.
И он повёл Черепова на половину государыни.
– А что ваше сердце, господин полковник? – нежданно спросил вдруг император. – Всё так же ли продолжает хранить чувствительность к известной особе?
– Да, государь, и поднесь люблю её! – открыто сказал Черепов.
– И что ж, намерены делать предложение?
– Желал бы с охотой всего сердца, но…
– Всё ещё не осмеливаетесь?
– Да, ваше величество!
– Где чересчур уж смел, а тут робок некстати, – заметил с улыбкой император. – Ну, хочешь, я буду твоим сватом? Для меня, надеюсь, отказа не будет.
И с этими словами они вошли в кабинет императрицы.
Государыня у окна занималась акварельною живописью. Княгиня Ливен, бывшая в тот день дежурной статс-дамой, сидя за креслом её величества, держала на коленях какую-то вязальную работу, а дежурная фрейлина читала вслух государыне вновь вышедшую повесть Карамзина. При входе императора обе последние дамы почтительно поднялись с места. В эту минуту, быстрым взглядом окинув всю женскую группу, Черепов чуть не вскрикнул от восторга: в дежурной фрейлине узнал он графиню Елизавету, которая, тоже подняв глаза на вошедших, вдруг вся вспыхнула от неожиданной радости.