Паутина
Шрифт:
На другом конце провода раздалось тяжёлое, прерывистое дыхание. Я уже собиралась просто сбросить звонок, но Лена вдруг заговорила, и в её голосе не было ни обиды, ни раздражения — только тихое, почти робкое желание помочь.
— В какой больнице тётя Клара? — спросила она, осторожно, будто стараясь переждать мой гнев, не усугубляя ситуацию. — Я могу съездить, помочь…
— Ничего не надо, — отрезала я резко, даже грубее, чем хотела. — Она в Центре психологической помощи, и там достаточно
— Нет… конечно, нет… — Лена замялась, и я почти видела, как она виновато кусает губу, пытаясь подобрать нужные слова. — Лиана, я… я просто не знаю, что можно сделать.
Она замолчала, а потом вдруг робко добавила:
— Можно я приеду? Привезу продукты… Если ты злишься на Дашку — я приеду одна…
Я застыла. Она поняла. Впервые за всё время проявила чудеса интуиции и догадалась, что видеть Дашу сейчас — выше моих сил.
Странное дело, но осознание этого сделало мой гнев чуть слабее, яд внутри будто бы растворился, оставив после себя пустоту.
– Не надо, Лен, - закрыла глаза, прижимаясь лбом к холодному стеклу окна. – Мне правда сейчас плохо. Сплю в основном. – Я ей почти не врала – просто не говорила всей правды.
– Когда…. Когда сможешь, пожалуйста, скажи мне, и я приеду…. Одна, с вкусняшками. Лиана, я люблю тебя… честно.
– Знаю, - и я действительно знала. Знала, что это правда. Но больше не было «нас» — той троицы, что когда-то казалась нерушимой. Теперь каждая говорила сама за себя. И Дарья больше не вписывалась в мои отношения с Леной.
Это было больно. Но эта боль уже не была первой в очереди. Она затихла где-то глубже, вытесненная чем-то более серьёзным, более тяжелым.
— Я позвоню, Лен, — пообещала я.
Думаю, когда пойму, что делать дальше, так и будет.
— Хорошо, Лиан, — в её голосе было столько тепла, что на секунду мне захотелось поверить, что всё ещё может быть по-старому. — Люблю тебя.
Закрыла глаза, подавляя слезы, выравнивая дыхание, как учили Наталья и Макс, и вернулась мыслями к Центру.
Максимилиан приехал снова довольно поздно, после девяти – усталый и голодный. Как и прошлым вечером Наталья накрыла нам в отцовском кабинете, где Владимиров отдал мне договор на лечение мамы.
Я пробежала глазами бумаги, машинально отмечая формальности: условия, обязательства, подписи. Остановилась на финансовой смете и подняла глаза на Макса. Тот с нескрываемым удовольствием жевал приготовленные матерью маленькие пирожки.
— Всё устраивает? — спросил он негромко, устало потерев висок.
— С условиями всё понятно, — тихо заметила я, не сводя с него взгляда. — У меня вопрос по цене, Максимилиан.
Он приподнял бровь, но ничего
— Вы… вы серьёзно снизили цену для моей мамы, — мой голос был ровным, но внутри зашевелилось смутное беспокойство.
Максимилиан отложил вилку, откинулся на спинку стула и пристально посмотрел на меня, словно оценивая, как я отреагирую на его ответ.
— Да, — коротко ответил он и усмехнулся.
– значит залезла в интернет…. – он не спрашивал – констатировал факт.
– Хотела понять куда сдаю маму, - я сжала зубы, глядя в синие глаза.
— Понравилось? — спросил он, и в его голосе слышалась лёгкая насмешка.
Я не сразу ответила. Вопрос прозвучал одновременно просто и с подвохом, а от его глаз снова пробежали веселые морщинки.
– По картинкам – красиво, - ответила осторожно. – Но вы не ответили на мой вопрос.
Максимилиан едва заметно качнул головой, затем поправил ремешок часов, на мгновение бросив беглый взгляд на циферблат, будто проверяя, есть ли у него время на этот разговор.
— Лиана, — наконец вздохнул он, с таким видом, словно говорил с непослушным ребёнком, — знаешь… если я сейчас начну тебе давать объяснения, мы оба увязнем.
Я нахмурилась, но промолчала.
— Ты в своих сомнениях, я — в попытках убедить тебя, что делаю это от души, — продолжил он, не торопясь, будто подбирая слова, которые не вызовут у меня новой волны колючего недоверия.
Потом он снова усмехнулся и наклонился чуть ближе, скрестив руки на столе.
— Сделаем проще. Ты приедешь сама. Погуляешь, посмотришь, оценишь. А потом — поговорим.
Я прикусила губу, но промолчала.
— Картинки можно нарисовать любые, — добавил он, чуть наклонив голову, — но это не заменит личного впечатления.
В его голосе не было давления, только уверенность. Спокойная, мягкая, но от этого ещё более непробиваемая.
Максимилиан плавно поднялся, его движения были неспешными, почти ленивыми, но при этом точными, словно заранее продуманными. Он сделал шаг мне навстречу и на секунду замер, будто спрашивая глазами разрешения приблизиться.
Я не отвела взгляда, но всё же кивнула.
Он подошёл ближе, аккуратно взял меня за запястье, пальцы его были тёплыми, сухими. Несколько секунд он молча считал пульс, потом посмотрел мне в глаза, проверяя реакцию.
В его движениях не было ничего личного — только врачебное внимание, сосредоточенность и та самая профессиональная отстранённость, за которой можно было спрятаться.
– Ты восстанавливаешься, - тихо резюмировал он. – Физически. Пора выходить в жизнь, Лиана. Мама нужна мне в Центре, а она не может оставить тебя одну. И я – не могу, - внезапно признался он.