Паутина
Шрифт:
– По-моему, полная ботва, - перебила Мэриан на середине.
– Согласен.
Повисла пауза.
– А зачем читал?
– Ты же говорила, девушек поэзия интересует. Некоторые девушки, кстати, от одного только наличия рифм приходят в полный восторг. Ведь это такая сложная штука, не каждый может складно рифмы придумывать.
– А-а, так ты меня проверяешь? Дурочкой считаешь, да? Ну-ка давай нормальное читай! Хотя у тебя и нету, скорее всего.
– Может и нет... Ладно, слушай другое.
На полустанке, или в шумящем аэропорту, или на белой пристани в тумане вечернего полумрака - где-то там меня ждут девушка
Я знаю о них, хотя не видел их никогда.
Их нет даже в снах моих сумбурных и торопливых.
Но я знаю - я должен добраться туда, где эти двое ждут меня терпеливо.
Это не просто, ведь белый цемент снега занес все дороги, и все дорожные знаки.
Но девушка стряхивает снежинки с волос, и некоторые тают на носу у собаки.
А от вселенского холода лопаются рельсы и провода, и нету ни карты, ни связи - лишь то, что чутье подсказало.
И так страшно:
вдруг я доберусь туда - а они уже ушли, не дождавшись, с вокзала...
Стирательная резинка времени хочет оставить лишь снег.
Но я снова точу карандаш, и опять выступают из мрака мои далекие, соскучившиеся по мне - девушка в свитере и большая собака.
– Ничего себе, - объявила Мэриан.
– Это про меня?
– Не веришь?
– Но ты же наверняка когда-нибудь читал одни и те же стихи разным девушкам.
– Когда они сами просили. Также, как ты сейчас.
– А ты, значит, надувал доверчивых девиц! Где же хваленая поэтическая новизна, свежесть чувств-с?
– Не знаю... Свежесть каждый сам для себя определяет. А по поводу "надувания" могу тебе историю рассказать. Один мой приятель шел в гости к другому приятелю. Опаздывал, как всегда - пришел на час позже, чем обещал. А второй, к которому он шел, в это время повесился. Уж не знаю, почему. Но когда первый приятель пришел, слегка опоздав - то нашел остывающее тело и записку: "Я тебя ждал". Он долго не мог отойти после этого случая, года полтора страдал ужасно. Хотя уже через неделю после случившегося узнал, что самоубийца очень многих к себе пригласил на этот вечер. Не то чтобы очень настойчиво звал, а так, совсем нейтрально говорил каждому: "Ну ты возвращайся, заходи, буду ждать". И все-все об этом вспомнили потом. Но записку, этакий моностих, получил только один - тот, кто пришел первым.
– Я поняла, - сказала Мэриан посерьезневшим голосом, после долгой паузы.
– Извини за дурацкие вопросы. Я пришлю тебе на днях... свою сережку. И часы, чтобы ты никогда не опаздывал. Сказку будешь дальше слушать?
– Конечно.
Я выбрался из кресла и лег на пол. Глупо сидеть перед экраном, если включен лишь звук. Только сейчас я заметил, что она связалась со мной без видео.
Сразу же пришла и другая мысль: кажется, я и сам не против того, чтобы не видеть ее лица. Словно боюсь чего-то... или еще не готов.
Клетка 11. ГОЛОС-II
Так и жил бы себе Голос в проводах, разговаривая со всем миром и не особенно сожалея о том, что нет у него Носителя. Но случались с ним и неприятные приключения.
Однажды он застрял в телефоне-автомате провинциального городка: сильный ветер порвал провода, и Голос не мог вернуться в мировую телефонную сеть из маленькой местной сети автоматов. Автоматы были исправны, но не имели связи с миром из-за обрыва кабеля.
Единственное, что спасло Голос - на вокзале в одной из кабинок трубку не повесили на рычаг, и она болталась
Конечно, это были не разговоры, но Голос выжил, проведя жуткую ночь в лихорадке коротких гудков и отрывочных фраз, почти не чувствуя себя, но чувствуя, что еще жив. Так иногда себя чувствуют заболевшие люди - ничего, кроме пульса, который накатывается и отступает, как большая груда красных камней или громкие гудки в трубке неисправного телефона...
Наутро линию починили, и Голос вернулся в мировую сеть в сильном испуге. С тех пор он стал осторожнее и избегал телефонов в таких местах, связь с которыми может легко прерваться. Но был и другой случай, который напугал его еще больше.
Дело было в Нью-Йорке - в большом городе со множеством телефонов, где, казалось, ничего плохого не может случиться. Голос болтал с одним пьяным банкиром, звонившим из бара домой. Жены банкира на самом деле не было дома, и Голос успешно изображал ее неискренний смех... когда вдруг почувствовал, что слабеет: напряжение падало, падало очень быстро. Это был тот самый, знаменитый black-out Нью-Йорка, неожиданное отключение света, которое принесло сотни самоубийств во внезапно обрушившейся на город темноте.
Но темнота не страшила Голос - ему грозила обыкновенная смерть на быстро остывающих микросхемах, потому что на телефонных станциях электричество тоже пропало. Существовали, конечно, телефонные сети других городов и стран. Но он знал, что не успеет перегруппироваться так быстро Нью-Йорк был слишком серьезным "нервным узлом", а напряжение в сети падало с катастрофической скоростью.
И тогда он решился на отчаянный шаг. Он, собственно, и не догадывался, что такое возможно. Дикая и спасительная идея пришла к нему в голову... да нет, не в голову, ведь не было у него никакой головы!
– но именно мысль о голове и пришла к нему в тот момент.
Он оккупировал мозг пьяного банкира.
Это вышло так неожиданно - сумасшедший порыв, только бы выжить, даже о ненавязчивости своей он позабыл совершенно - и первой мыслью после скачка была радостная мысль о том, что он еще жив. Но сразу же вслед за этим Голос ужаснулся и своему поступку, и тому, куда он попал.
Ситуация складывалась ненамного лучше, чем тогда в автомате. Мозг банкира оказался жуткой помойной ямой. Человеческие нейронные сети по своему устройству были космически далеки от привычных Голосу телефонных сетей. А алкоголь, темнота и паника только усугубляли хаос: образы, приходившие из реального мира через органы чувств, причудливо перемешивались с сюжетами из банкирова прошлого и с какими-то уж совсем сюрреалистическими картинками, нарисованными больным воображением этого человека, который провел слишком много времени среди бумаг с колонками цифр.