Паутина
Шрифт:
– Теперь я должен задать нелегкий вопрос, - осторожно произнес я.
– Но он важен. До сих пор вы помогали нам и, надеюсь, сможете ответить откровенно. Эти представления каким-нибудь образом касались секса?
Сандра метнула на меня резкий взгляд. Люси Мэтьюз тоже на меня посмотрела, вдоль ее щек ниспадали черные волосы, под левой ноздрей сверкала яркая капля. Она фыркнула и ответила:
– Я знаю, что Софи делала тот сюжет на первом курсе, но затем она изменила поведение. Ей нравилось флиртовать, но не более.
– Что еще вы с ней делали?
– Еще с зеркалами. Не так уж скверно выглядело. Удавалось добиться кое-каких и впрямь захватывающих эффектов. Снаружи мы устраивали фейерверки. Для них брали те, которые дают тучи парящего пепла… Глупо, конечно… И ей нравилось, чтобы мы болтались рядом и разговаривали. Так что любопытствующим людям казалось, будто у нас очень бурная жизнь и уйма общения. Это мне не особенно нравилось. Никогда ведь не знаешь, кто может смотреть на тебя.
Я подумал о представлении, которое Софи Бут разыгрывала в одиночку. Очевидно, у нее уже не было той проблемы с камерами, как при Люси Мэтьюз. Дверь на запоре, занавески задернуты, только сама Софи, камеры и весь белый свет. Дурацкая игра. И дерзкая.
– Вас всегда было трое, - продолжал я.
– Вы, Софи и Тим Ковени.
– Иногда Софи валяла дурака только вдвоем с Тимом. Он готов был следовать за ней повсюду, но не думаю, чтобы это переросло во что-то серьезное. Софи была замкнута на себе. Она знала, чего хочет, и манипулировала людьми, чтобы добиться желаемого.
– Послушать вас, так вы ее не очень-то любили. Хотя дружили с ней и помогали в ее работах.
Движение плечами.
– Все в порядке, Люси, - мягко вставила Сандра.
– Все, что вы можете нам рассказать, нам сильно поможет.
– Я даже не знаю, нравилась ли она мне, - призналась Люси Мэтьюз, - но я ею восхищалась. У нее было столько энергии, и она знала, как сделать то, что нужно.
– А именно?
– Она всегда говорила, что хочет быть богатой и знаменитой. Но это так. Для виду. На самом деле ее больше всего увлекало искусство, но ей не хотелось, чтоб люди это поняли. Она считала это слабостью.
– Могу я задать вопрос о компьютерах, которыми пользовалась Софи? Нам известно, что один из них месяц назад ей купил ее дядя. И еще один он купил за год до того. Ноутбук.
Кивок.
– Но в квартире Софи мы нашли совсем новый компьютер и еще один, более старый, который она использовала для поддержки веб-сайта. Нам хотелось бы знать, что случилось с ноутбуком, который дядя купил ей в прошлом году.
– Может, Софи его кому-нибудь отдала, Люси?
– осторожно спросила Сандра Сэндс.
– Нам необходимо установить, куда он делся. Если он попал к кому-то из ее знакомых, с ними беды не случится. Нам надо просто его увидеть, чтобы связать концы с концами. Так отдавала она кому-нибудь ноутбук?
Люси Мэтьюз глубоко затянулась, выпустила дым и проследила, как он рассеивается. Лишь потом ответила:
– Софи никогда в жизни никому ничего не отдавала. Она собиралась его продать. Предлагала мне, но я себе такое позволить не могу.
Сандра
– Вы не знаете, кому она его продала? Может, какому-то вашему знакомому?
– Почему это так важно? Другие полицейские не спрашивали о компьютерах.
– Мы предполагаем, что в старом компьютере Софи могло оказаться что-то такое, что нам поможет.
– Нам нужно просто взглянуть на него, Люси, - повторил я.
– Она собиралась продать ноутбук, но его украли у нее из машины.
Мы вернулись к дому Ковени. Он вновь не ответил на звонок, и я стал звонить соседям. Наконец некий молодой человек высунул голову в открытое окно и сонным голосом спросил, что нам нужно.
– Мы ищем вашего соседа Тима Ковени. Знаете такого?
– Его нет, - отрезал молодой человек и удалился. Я давил на кнопку звонка, пока он не вернулся.
– Убирайтесь, или я вызову полицию, - заявил он.
– Мы сами из полиции. Тим далеко?
– Уехал пару дней назад.
– Вы можете сказать куда?
– Он мне не говорил. Я встретил его на лестнице. У него был рюкзак на спине. Он попросил меня забирать его почту. Это все, что я знаю. А что, он влип?
– Пока нет.
Сандра Сэндс пробежала стенограмму допроса Тима Ковени на своем мобильнике и сказала, что у него есть работа в мастерской в Хокни.
Я не сразу отыскал это место: узкое двухэтажное кирпичное здание, втиснутое на треугольный участок в тени железнодорожного моста в стороне от Кингсленд-роуд. Владелец, Роджер Курт, был тощим, сорока с чем-то лет, со взъерошенными волосами, в очках с круглыми линзами. Тим Ковени работал сегодня утром, как он нам сказал, но отпросился на вторую половину дня.
– Не могли бы мы узнать кое-что о Тиме у вас, сэр?
– спросил я.
– Почему бы и нет? Заходите. Чаю не желаете? Я как раз вскипятил чайник.
Казалось, Курт надел синий комбинезон прямо на голое тело. И я понял почему, очутившись внутри. Там было жарко, словно в одном из внутренних кругов ада. Рабочие столы с громоздящимися на них кипами листов формованного стекла стояли по одну сторону помещения, две длинные приземистые печи размером с автомобиль - по другую. Со стойки свисали сверла, инструменты для шлифовки, громадные черпаки и щипцы, которым самое место было в подвале средневекового замка. Под ногами хрустели куски стекла. Повсюду лежала белая стеклянная пыль.
– Я большей частью делаю крупномасштабную работу, - сообщил нам Курт. Он приглушил видавший виды радиоприемник, настроенный на «Деловой Лондон», затем разлил кипяток из такого же древнего чайника по трем грязным щербатым кружкам.
– Ванны, раковины, душевые кабины и столешницы для архитекторов и частных клиентов и кое– что покрупней - для коммерческих заказчиков. Делал даже инсталляцию из стеклянных кирпичей для одной из площадей Кенери-Уорф.
Едва теплый чай был излишне сдобрен молоком, но я и за такой был благодарен. Выхлопы на улицах и невероятная жара в мастерской иссушили мне глотку.