Паутина

Жуков Вячеслав Владимирович

Адвокат нервно повел плечами, а, потом, не скрывая в голосе растерянности, спросил:

– Что же вы хотите от меня? Под залог вас не выпустят. Да и вряд ли вы найдете деньги для залога. Сумма-то не маленькая.

Федор махнул рукой, чтобы адвокат не говорил чепуху. Ни о каком залоге речь идти не могла. В голове у него было другое. Он придвинулся ближе к Ускову и заговорил едва ли не шепотом, чтобы, если кто-то топчется за дверью, не мог их услышать.

– Вы должны убедить следователя в проведении следственного эксперимента…

– Зачем? – адвокат

округлил свои слезящиеся глаза. Не ожидал, что Федор согласится признаться в убийстве. Следователь отзывался о нем, как о человеке несговорчивом, не идущим ни на какие компромиссы. И вдруг такое…

– Мне необходимо выяснить некоторые непонятные моменты преступления. Но не здесь, а там, где все это произошло. И вы должны мне помочь. Это мое требование.

В гробовом молчании адвокат Усков, мучительно обдумывал все, что сказал Туманов, взвешивая все за и против. Потом, растягивая слова, сказал:

– Вы уверены, что вам это необходимо?

– Уверен, – твердо сказал Федор. Во все подробности пускаться не стал и уж тем более посвящать в них адвоката. Мысль о том, чтобы еще раз побывать в том самом кафе к нему пришла не сразу.

Пару ночей подряд Туманов провел без сна, все тщательно обдумывая. Время уходило, а вместе с ним и нечто важное, что могло бы пролить свет на все случившееся. И помочь себе, он сможет только сам.

– Ну, что ж, – сказал адвокат, подумав, – если вы настаиваете, я постараюсь сделать все от меня зависящее.

Федор хотел попросить, чтобы Усков сообщил Даше, где он, но, поразмыслив, раздумал. Может ей вовсе и не интересно это все знать. Да и засвечивать ее не стоит перед адвокатом. В управлении Федор никому не рассказывал про Дашу. Она никогда не звонила ему на работу. Если вдруг и возникала такая необходимость, то только на сотовый. Федор никогда не брал ее на торжественные вечера, проводимые управлением. Девушка, конечно, обижалась. Не понимала, почему он так поступает. Ведь не какая-нибудь страшилка. По улице идет, мужики так и пялятся. И если девушка красавица, разве нужно ее скрывать от коллег по работе. Даша считала наоборот и поглядывала на противоположный пол соблазнительными глазками. Пусть на нее мужики поглядят да облизнуться. Притронуться к ней мог только ее любимый Федор Туманов. А для других она недоступна. И так будет всегда, пока он рядом.

Глава 10

Первое, что порадовало глаз Федора Туманова после почти недельного заточения, это яркое солнце, пусть и не такое уж теплое, как в начале лета. Хотелось подставить лицо под его лучи и простоять так долго-долго.

Иногда с Дашей они выбирались на целый день за город и уединившись, чтоб их никто не видел, валялись голые в траве, принимая солнечные ванны. Это было замечательно. Теперь Федор не мог сказать, повторится ли когда-нибудь такое. Хотелось бы в это верить.

Он вздохнул, вспоминая о тех днях, и спросил у коренастого оперативника, к которому был пристегнут наручниками за правую руку, к левой руке того:

– У меня не слишком бледное лицо?

– Чего? Лицо? – оперативник

вылупился на него, сочтя за наглеца. – Ну, ты посмотри на него, – сказал он шедшему рядом следователю прокуратуры: – О лице он беспокоится. В театр собрался.

Прокурорский следак хихикнул. Был он среднего роста, но необычайно худой. Пришел один раз на допрос в форме, и Федора воротило от одного его вида. Форма на нем сидела, как на огородном пугале.

А еще голос. Для себя Федор определил, такой голос может быть только у закоренелого педика. Поэтому следователь ему не понравился вдвойне. Да и не самостоятельный он был какой-то. Едва ли не по каждому вопросу звонил Липкову, советовался, чем вызывал у Туманова улыбку. «Молодой. Из новичков,» – думал про него Федор.

– Иди. Я тебе потом устрою театр, если захочешь, – гоготнул коренастый опер и потянул Федора за пристегнутую правую руку к поджидавшему их микроавтобусу «Газель».

– Грубо, – заметил на это Туманов, хотя и понимал, тупоголового коренастого таким замечанием не проймешь.

А вот шедшего рядом другого опера, как видно сказанное Тумановым задело за больное. Он огрызнулся:

– Смотри-ка, не нравится ему. Хрен, какой. Не надо было палить из пистолета, и сейчас бы не торчал у нас в отделе. И нам бы с тобой не возиться. А теперь, терпи. И поменьше разевай рот, а то кулак влетит.

Федору ничего другого не оставалось, как согласиться и он сказал коротко:

– Понял.

Заместитель прокурора Липков важно восседал в микроавтобусе на отдельном боковом сиденье.

Федор поздоровался с ним, но Липков даже не глянул на него, сидел с каменным лицом.

«Ну и черт с тобой,» – подумал про него Федор, усаживаясь к окну. Он прислонил лицо к прогретому солнцем стеклу и закрыл глаза, расслабившись. Когда-то еще в его положении удастся вот так побалдеть?

Прокурорский следователь сел рядом с Липковым и что-то стал ему тихонько рассказывать. Федор понял, говорили про него, но прислушиваться не стал. Пусть говорят, что хотят.

Оба оперативника болтали о своем наболевшем. И только водитель микроавтобуса молчал. Он рассеянным взглядом поглядывал на проходивших мимо женщин и постукивал пальцами по «баранке». Скорее всего, от нетерпения. Он привык к езде, к движению, а вот так сидеть и ждать, было для него невыносимо нудно. И, наконец, он не вытерпел:

– Мать вашу! Ну, мы поедем, наконец? Уже двадцать минут торчим тут. Я бы за это время на заправку сгонял.

Липков со следаком от нетерпения заерзали на сиденье. Заместитель прокурора даже поглядел на часы. И только опера мужественно сохраняли спокойствие. Эти двое никуда не торопились, что можно было сказать и про Федора. Спешка и ему была не нужна.

Поэтому, когда прибежал Усков, водитель, Липков и следователь – накинулись на него, не принимая извинений. И глядя на их грызню, Федор развеселился. Сейчас они вели себя как небольшая стая собак, когда более сильные нападают на слабого, который отбивается от них как может. Так и Усков. Он старался не дать себя в обиду.