Паутина долга
Шрифт:
Нить одиннадцатая.
Крылья беспечности
Хлопнули над головой.
Взлёт? Падение?
Снисхождение было проявлено лишь к состоянию моего тела, выразившись в неспешном шаге. Душевное же равновесие и прочие штуки, не менее важные для существования, но почему-то никогда не принимаемые в расчёт, не заслужили жалости: едва лазарет скрылся из вида за поворотом улицы, я, не успевший отдышаться после одного допроса, нарвался на другой.
— Ты всегда так весело проводишь праздники?
Ехидства в голосе Кайрена было хоть отбавляй,
— Конечно! Ты ещё не видел, как я встречаю Летник!
Впрочем, попытка пошутить успехом не увенчалась: тоймен только бросил в мою сторону быстрый взгляд, равно обиженный и укоризненный.
— И вообще, ты мне должен.
— Правда? Когда же я успел задолжать? И главное, чем хочешь принять оплату?
Кайрен дёрнул головой, словно стараясь избавиться от колючих объятий шарфа:
— Я серьёзно.
— Я тоже. Случилось что? Расскажи уж, сделай милость!
Ритм ходьбы стал ещё медленнее, видимо, чтобы соответствовать торжественности момента.
— Той ночью, когда ты... когда тебя с дыркой в груди приволокли в лазарет, у меня была жуткая почесуха.
— Что-что?
— Почесуха! — Кайрен негодующе фыркнул. — Знаешь, кожа вспухает такими мелкими красными бугорками и начинает прямо-таки гореть. Иногда и в кровь раздираешь, чтобы от зуда избавиться.
Вообще-то, зуды бывают разные. Точнее, разными бывают причины их возникновения. Но раз уж жалобы на здоровье излагаются мне, а не управскому лекарю или городскому мастеру, дорого берущему за свои услуги (зато сохраняющему в тайне имя посетителя и название болезни), можно биться об заклад: я — главный виновник. По мнению болящего.
— Ну?
— Подковы гну! — Огрызнулся Кайрен. — Ты пробовал что-нибудь делать, когда чешется то рука, то нога, то... Всё тело, в общем. Пробовал?
Представляю себе картинку. Забавная. Но смеяться буду позже.
— Признаться, нет.
— И я бы не хотел пробовать. Никогда. Но из-за чьей-то подлянки... Ладно, слушай дальше: зуд не унимался, и меня отпустили до утра — переждать либо подлечиться. Как думаешь, куда я отправился?
— Ума не приложу.
— То-то и оно, не прикладываешь! — обрадованно согласился Кайрен. — Я пошёл домой в надежде смыть с себя почесуху, завалиться в тёплую постельку и соснуть, раз уж вьера посетил приступ великодушия. Но все мои надежды разбились вдребезги. И знаешь, обо что?
Отрицательно мотаю головой. Молча. Рот боюсь открывать: вдруг ляпну какую-нибудь ерунду, и она ухудшит и без того не слишком любезное настроение моего спутника? Нельзя так рисковать. Пока мы шагаем по улицам вместе, имеется крохотный шанс, что очередной нанятый Подворьями душегубец не рискнёт выполнять заказ посреди бела дня, да в присутствии тоймена из покойной управы. Если учесть недавно убиенный патруль, любое новое посягательство на жизнь верных защитников закона и порядка способно возродить жестокую традицию «пёсьих часов» [14] .
14
«Пёсьи часы» — название части суток с полуночного до рассветного колокола. В правление Салана Благодушного, попустительствовавшего разбойному люду, воров и убийц расплодилось столь много, что когда их число сравнялось с имперской гвардией, решением Совета Внутреннего Круга были введены жестокие меры по сокращению
— Об ограду мэнора!
— Прости, я не совсем понял... Причём здесь ограда?
— При том! Я дошёл до ворот, но зайти внутрь не смог.
— Почему? Было закрыто?
— Нет.
— Тогда...
Кайрен в два шага оказался впереди, остановился, вынудив меня сделать то же самое, и, чётко и медленно проговаривая каждое слово, сказал:
— Калитка была открыта. Не распахнута, но и не на замке. За ней был хорошо виден сад: аллея, деревья и всё такое. Даже дом через голые ветки вроде проглядывал. Но всё это существовало только для моих глаз, а умом я почему-то был уверен, что передо мной глухая и совершенно неприступная стена.
Я виновато отвёл взгляд. Валлор же предупреждал, что контур Келлоса замкнут на меня... Стыдно. Ну ничего, дело поправимое.
— Считай, тебе померещилось.
— Померещилось?! — Блондин с трудом удержался от того, чтобы встряхнуть меня за грудки. — Да я чуть умом не повредился! Видеть, что путь свободен и знать, что он закрыт... Это же самое настоящее безумие!
— В какой-то мере может быть, но...
— Признайся, это из-за тебя, да?
— Ты ж дознаватель, тебе виднее.
— Тогда живо объясняй, что к чему!
— А надо ли?
— Надо!
Всегда завидовал чужой уверенности. Особенно такой горячей и страстной.
— В целях безопасности: моей, мэнора и прочих его обитателей Заклинательницей создан магический контур, вход и выход из которого можно перекрывать... если возникнет надобность.
Кайрен нахмурился.
— Вход и выход? Разве это не одно и то же?
— Не всегда. Контур может действовать по принципу: «Всех пускать, никого не выпускать» или наоборот. А может и вовсе превратиться в стену. Собственно, так и произошло.
— Но почему? Ведь раньше...
— Раньше тело управителя мэнора не расставалось с сознанием.
Добавлять что-либо ещё не потребовалось: дознаватель понял мою мысль.
— Значит, входом и выходом управляешь ты?
— Так получилось.
— И если с тобой случится беда...
Уточняю:
— То бишь, смерть?
Блондин слегка смущается:
— Не хотелось бы предполагать.
— Да ничего страшного, предполагай! Кстати, если я умру, контур мгновенно откроется. Поэтому можешь не переживать лишний раз.
— Не переживать? — Он всплеснул руками. — Тебе легко говорить! Сначала я услышал знакомое имя, затесавшееся между слов: «вроде ещё дышит, но уверенности нет»...
— Это было до лазарета? — Поинтересовался я, но мой вопрос остался незамеченным:
— А потом, представляешь, какие чувства меня посетили, когда увидел тебя полудохлого, да ещё в крови?
— Представляю. Низкие, грязные и мелочные.
Карие глаза сверкнули, но не оскорблённо, а скорее азартно.
— Да неужели?
— Именно такие. И я даже могу назвать причину их появления.