Паутина будущего
Шрифт:
— Мой лейтенант, — Бакстер посмотрел в ту сторону, куда ускакали два всадника, — хороший наездник, и лошадь у него резвая, но она, похоже, не более чем спринтер.
— У Софии жеребец достаточно крупный, — ответил Темплетон, словно действительно находясь на скачках. — Он вынослив, и, похоже, его скорость выше.
— Отличная лошадь, скажу я вам.
— Это была как раз лошадь полковника, — сказал Бакстер.
Темплетон вновь упал духом.
София раньше ездила верхом и даже когда-то скакала наперегонки со своими двоюродными братьями
Былое умение быстро восстанавливается, тем более что окрепшее взрослое тело только способствовало этому. От скачки развязались ленты, стягивающие ее волосы, которые теперь свободно развевались на ветру. Время от времени она резко откидывала голову назад, чтобы ветер сдул локоны светлых волос с ее глаз.
Ее соперник был далеко впереди. И казалось, что он скачет все быстрее и быстрее.
— Но! Но!
Жеребец обращал мало внимания на ее громкие восклицания, но прекрасно понимал, чего от него хотят, когда она ударяла ногами по его бокам.
— Потом я буду просить у тебя прощения, — пообещала она, в очередной раз изо всех сил пришпоривая лошадь, — но сейчас, пожалуйста, покажи все, на что ты способен.
Лейтенант, увидевший, что его преследуют, грубо ударил свою лошадь ногами, отчего та резко прибавила в скорости. Он скакал параллельно дороге, но несколько выше ее по тропинке, бегущей по невысоким ровным холмам. На землю все быстрее опускались сумерки, обесцвечивающие траву. В какой-то момент лейтенант увеличил разрыв, но вскоре София на своем мощном скакуне вновь приблизилась к нему. И тут лейтенант наконец понял то, что генерал Бакстер заметил с самого начала: его лошадь была хороша в скачках на короткую дистанцию и, возможно, хорошо финишировала, но для длительного бега она не годилась.
Он направил лошадь вниз и некоторое время скакал по дороге. Однако из-за загрязненного участка дороги, который лейтенант не заметил в тусклом свете сумерек, ему пришлось скакать по обочине дороги, где росла длинная шелестящая серая трава.
София продолжала преследование, делая телом движения, словно качаясь на качелях, чем, несомненно, помогала лошади в этой гонке, передавая ей часть своей врожденной энергии. Расстояние между участниками гонки сокращалось, но очень медленно.
Если бы лейтенанту посчастливилось встретить или обогнать еще какою-нибудь ездока или заметить где-либо огоньки разбитого армейского лагеря, то усилия Софии были бы бессмысленны. Но среди обширных темнеющих холмов их было только двое и нигде не было признаков какого-нибудь городка или солдатского бивуака.
Она вновь преследовала его по тропинке, бегущей через вершины холмов; на фоне красного и серого неба неслись, словно призраки, две темные фигуры. Он попробовал скрыться в небольших зарослях, но, стараясь избежать столкновения со стволами деревьев, только потерял время. Когда он выскочил из зарослей, София вновь натянула поводок.
Их разделяли двадцать корпусов. Приглушенный травой топот копыт позади лейтенанта становился все громче. Лейтенант дышал тяжело и прерывисто,
Впереди дорога пересекала небольшую черную речушку, глубина которой могла быть как пять, так и пятьдесят футов. Лейтенант решил не испытывать судьбу и свернул налево, направляясь к мосту. София тут же последовала за ним. Два всадника прогрохотали по мосту; звуки копыт были громкими и глухими, словно удары барабана. Наездников разделяло лишь четырнадцать секунд.
Лейтенант снова свернул с дороги, но София теперь полностью контролировала погоню. Она уже опережала его.
— Остановитесь! — крикнула она, стараясь преодолеть шум ветра. — Остановитесь!
— Черта с два! — ответил он, а может быть, он крикнул и еще что-нибудь покрепче, но благовоспитанность Софии позволила воспринять его слова просто как отказ.
— Остановитесь! — снова крикнула она и решительно направила свою лошадь на сближение.
Только теперь в тусклом свете сумерек лейтенант увидел, кто преследует его. Чувство горечи и уязвленной гордости обожгло его — но он увидел и ее лошадь.
— Остановитесь! Я честно предупреждаю вас! — София еще более приблизилась к лейтенанту, и теперь две лошади мчались бок о бок в опасной близости.
Вот-вот могло случиться непоправимое… и лейтенант в отчаянии и ярости понял, что это будет отвечать намерениям Софии, но никак ни его собственным.
Он подстегнул свою лошадь, но София по-прежнему держалась рядом. Подчиняясь желанию своей всадницы, жеребец Софии на полном скаку ударил боком лошадь лейтенанта, которая не имела сил сопротивляться. Она сошла с дорожки и резко замедлила бег. Понуждения лейтенанта прибавить в скорости были для нее менее существенны, чем нападение ее более крупного собрата, и в результате она совершенно сбилась с дыхания. Последовало еще несколько неудачных попыток лейтенанта уйти от преследования, после чего он смирился с неизбежным.
— Я сдаюсь! — крикнул он и перестал подгонять свою лошадь.
Та выпучила глаза на жеребца Софии и нервно дернулась в сторону. София последовала за ней, и ее жеребец фыркнул, почти по-человечески ощущая триумф.
Они рысью переехали через следующий холм, давая лошадям постепенно остыть после бешеной скачки. София уже отъехала в сторону от греха подальше. Благодаря позднему часу они вполне могли сойти за офицера и его даму сердца, совершающих загородную прогулку верхом.
Наконец они оба спешились и пошли по высокой траве, держа за узду лошадей. Скоро лошади остыли настолько, что их можно было отпустить попастись.
— Вы победили, мадам, — сказал лейтенант, признавая свое поражение со всем изяществом, на которое был способен.
— Это потому, что моя лошадь лучше. И еще я верю в то, что мне помогал сам Господь Бог. — После небольшой паузы она добавила, слегка возвысив голос: — Но не каждый ли, кто скачет впереди или позади смерти, зависит от воли Божьей?
— Простите, мадам? — не совсем понял лейтенант.
— Я только имела в виду, что все мы конфедераты и юнионисты, свободные и рабы — молимся одному Богу.