Паук раскинул сеть
Шрифт:
– Что именно помнишь? Девушку, мужчину?
Миловидная блондинка с приподнятой корсажем грудью, делавшей её похожей на два спелых яблочка - форма столь притягательная для посетителей подобных заведений, - потёрла переносицу и уселась на колени Брагоньеру. Тот и виду не подал, будто ему неприятно, наоборот, обхватил рукой за талию. Но взгляд оставался колючим и холодным.
От проститутки пахло мылом и ванилью. Оно и понятно: разговор происходил уже в заведении, куда хаживали ремесленники и торговцы, а не только непритязательные отбросы общества.
Блондинка провела пальчиком
– Ты разговаривать пришёл или по делу?
– Может, я поговорить люблю. Так кого ты видела?
В руку девице перекочевало полчекушки, после чего та стала заметно разговорчивее. Лаская клиента, привычно не целуя в губы, она коротко рассказала о недавнем шумном происшествии с участием некроманта и его подружки. Брагоньер же всеми способами пытался заставить её оставить в покое свою одежду и поведать подробности скандальной истории. Ради этого пришлось заказать приватный танец и пообещать доплатить за болтовню вместо работы.
Девочка оказалась словоохотливой, и через полчаса Брагоньер получил портрет некромантки. Та проявила поразительную беспечность и не озаботилась стиранием памяти у случайных свидетелей. Видимо, чувства затмевали разум, даже не чувства, а животная страсть. На месте некроманта, соэр избавился бы от такой помощницы.
– А мужчину ты не помнишь?
Расспрашивать о чём-то, когда тебе ласкают языком подбородок, неудобно, сама ласка ничего, кроме брезгливости, не вызывает, но Брагоньер терпел. Руки недвижно лежали на талии девицы, а глаза косились на дверь.
– Нэ-э-эт. Какой ты напряжённый!
– проститутка расстегнула верхнюю пуговицу рубашки соэра.
– Пойдём наверх, расслабишься.
– Мне через час уезжать, - раздражённо солгал Брагоньер и вернул рубашке прежний вид.
– А мы быстрее управимся, я умею заводить мужчин.
Её пальчики легли на ширинку Брагоньера. Девушка тут же вскрикнула и подула на пальчики. Брагоньер же встал и, кинув проститутке чекушку за молчание, вышел. Ему претила мысль о том, что эта женщина прикоснётся к его телу, хотя до этого соэр охотно принимал подобные ласки. Обслуживавшая его в стародавние времена девочка знала пристрастия молчаливого клиента и успешно помогала расслабиться.
Брагоньер жадно глотнул свежий ночной воздух и потёр веки. После удушливого борделя особенно чувствовалась усталость. Облокотившись спиной о забор, соэр гадал, стоит ли тратить время на обход остальных заведений или успокоиться. Дениза подождёт, да и больно фантастична версия о проститутке, которую приняли горничной в герцогский дом. Наверняка министр сам и развратил. Его дело, Брагоньера подробности не интересовали.
Зевнув, соэр зашагал к 'Розовой страсти'. В том борделе воспитанные девочки, не захочет клиент, услуг не навяжут. Можно выпить чашечку кофе, не скрывая собственного имени, потолковать с хозяйкой о теневой жизни Трии. Может, найдётся что-то интересное. А после придёт Эллина, и они вместе вернутся в гостиницу.
Брагоньер шёл быстро, стараясь не выпускать из виду ни один тёмный закоулок. Рука сжимала кинжал, глаза намечали пути отступления. Но Дагор миловал. Странно, зачем запугивать в начале расследования
'Розовая страсть' встретила корзинами роз и двумя угрюмыми охранниками у входа. Брагоньер молчаливо снял перчатку и показал кольцо дворянина, заработав право войти. Внутри ничего не изменилось, только в убранстве по случаю лета стало больше живых цветов. Между ними, словно сильфы, порхали в белоснежных полупрозрачных платьях служанки, разнося напитки, закуски и 'травку'. Рядом с клиентами на плюшевых розовых диванах сидели девочки. Все, как на подбор, хорошенькие, накрашенные и благоухающие духами. Покачивались в такт беседе стройные ножки, кокетливо выглядывали из разрезов юбок подвязки, манили в ловушку взгляды бутоньерки на кружевных корсажах.
Кабинеты для приватных танцев находились дальше, но тоже на первом этаже. Там же девочки удовлетворяли мужчин, не желавших подниматься наверх. Брагоньер бывал в таких зеркальных кабинетах и теперь тоже предпочёл устроиться в одиночестве. Подозвав одну из служанок, соэр велел доложить о себе 'маме'. Девочка в страхе убежала, а Брагоньером тут же занялась брюнетка в синем. Она предложила проводить его 'туда, где вам никто не помешает', и велела подать дорого шампанского.
– Коньяка, - поправил её соэр.
– На закуску ветчины.
Он догадался, перед ним не простая, а так называемая старшая проститутка, следившая за порядком и обслуживавшая важных гостей. Таковые имелись в каждом элитном борделе. Частенько ими становились бывшие куртизанки, оставшиеся без покровителя, поэтому старшие проститутки умели поддержать светскую беседу и удовлетворить потребности ума, а не только тела.
– Благородный сеньор по делу или ради отдыха?
Брюнетка открыла дверь кабинета и зажгла свечи.
– Твои услуги не нужны. Тут меня будет искать женщина... Пусть приведут сюда.
Проститутка кивнула и на время оставила соэра одного. Тот расслабленно опустился на диван и запрокинул голову на подушки. Глаза тут же закрылись, пришлось принять другую позу, чтобы обмануть тело.
Вернулась проститутка, принесла выпивку, закуску и устроилась у ног Брагоньера на цветастом ковре с геометрическим рисунком. Получив разрешение, она пересела на диван и налила гостю коньяка.
Наконец пришла и хозяйка борделя, встревоженная и испуганная. Соэр не спешил развеять её опасения и долго пытал вопросами. Спросил и о Денизе - так, ни на что не надеясь. 'Мама' нахмурилась, а потом обернулась к брюнетке.
– Лайса, это случайно не Дениза Белая Лилия? Помнится, её частенько на дом приглашали. Родинка на ягодице у неё есть?
– теперь владелица обращалась к Брагоньеру.
– Возможно, - он не помнил таких подробностей.
– Давно она ушла? И почему?
– Решила начать новую жизнь, - усмехнулась 'мама'.
– Года три назад. Я почему помню, денежная девочка была. Таких, чтобы на всё согласны, и с манерами мало, терять не хотелось. Простите, благородный сеньор, но среди аристократов любителей-то всякого этакого много. Но девочки у меня не рабыни, оплатили проживание и месячный доход - и свободны.