Патриций
Шрифт:
Милтоун поклонился.
– Что за вздор!
– воскликнула леди Вэллис.
– Ты не понимаешь, Джеф. Еще раз тебя спрашиваю, Юстас, что ты будешь делать дальше?
– Не знаю.
– Ты изведешься.
– Вполне возможно.
– Если уж ты никак не можешь поладить со своей совестью, - опять прервал лорд Вэллис, - так будь, ради бога, мужчиной, расстанься с этой женщиной и разруби все узлы.
– Прошу прощенья, сэр!
– ледяным тоном проговорил Милтоун.
Леди Вэллис положила руку ему на плечо.
– Попробуем
У Милтоуна так потемнело лицо, что она умолкла на полуслове.
– Вы слишком торопитесь, - сказал он.
– Быть может, я еще буду свободен, как ветер.
Слова эти показались леди Вэллис загадочными и зловещими, и она не нашлась, что ответить.
– Если тебе кажется, что из-за этого... этого увлечения у тебя уходит почва из-под ног, ради бога, ничего не решай наспех, - снова заговорил лорд Вэллис.
– Подожди! Поезжай за границу. Верни себе душевное равновесие. Вот увидишь, пройдет несколько месяцев и все уладится. Не торопи события; осеннюю сессию ты можешь пропустить, сославшись на свое здоровье.
– В самом деле, - с жаром подхватила леди Вэллис, - ты ужасно все преувеличиваешь. Ну, что такое любовная связь? Милый мой мальчик, неужели, по-твоему, из-за этого кто-нибудь станет думать о тебе хуже, если даже люди и узнают? Да и незачем никому об этом знать.
– Меня ничуть не интересует, что обо мне подумают.
– Значит, просто в тебе говорит гордость!
– воскликнула уязвленная леди Вэллис.
– Вы совершенно правы.
– Не думал я, что у меня и у моего сына могут быть разные понятия о чести, - сказал лорд Вэллис, не глядя на Милтоуна, с болью в голосе.
А леди Вэллис, услыхав слово "честь", воскликнула:
– Юстас, дай мне слово, что ты ничего не предпримешь, пока не посоветуешься с дядей Деннисом!
Милтоун усмехнулся.
– Это превращается в комедию, - сказал он.
Слова эти, показавшиеся родителям дикими и неуместными, повергли их в безмолвное изумление, и все трое застыли, глядя друг на друга. Легкий шорох в дверях прервал эту немую сцену.
ГЛАВА XVIII
Когда родители вышли, предоставив ей одной занимать Харбинджера, Барбара сказала:
– Кофе будем пить там, - и перешла в гостиную.
С тех пор, как Харбинджер поцеловал ее возле живой изгороди, Барбара ни разу не оставалась с ним наедине, если не считать того вечера, когда они стояли над берегом, глядя на гуляющих. И теперь, после минутного смущения, она смотрела на него спокойно, хотя в груди что-то трепетало, как будто в этой нежной и прочной клетке легонько билась плененная птица. У нее еще ныло сердце от последнего обидного разговора с Куртье. И притом, что нового ей может дать Харбинджер?
Словно нимфа, за которой гонится фавн - властитель лесов, - она, убегая, то и дело оглядывалась на преследователя. В его волшебном лесу не было ничего не известного
Харбинджер опустил голову, он был мрачнее тучи, и Барбара поняла, что она кажется ему жестокой, и пожалела его. И, желая быть добрее, спросила почти робко:
– Вы все еще на меня сердитесь, Клод?
Харбинджер поднял голову.
– Почему вы так жестоки?
– Я не жестока.
– Нет, жестоки. Есть ли у вас сердце?
– Есть!
– сказала Барбара и прижала руку к груди.
– Мне совсем не до шуток, - пробормотал он.
– Неужели это так серьезно, милый?
– спросила она кротко.
Но этот ласковый голос только подлил масла в огонь.
– За этим что-то кроется!
– с усилием выговорил он.
– Вы не имеете права меня дурачить!
– Простите, а что же такое тут кроется?
– Это вас надо спросить. Но я не слепой. Что вы скажете об этом Куртье?
В эту минуту перед Барбарой предстало нечто ей еще незнакомое истинный мужчина. Нет, жить с ним будет, пожалуй, не так уж скучно!
Лицо его потемнело, глаза расширились, он, казалось, даже стал выше ростом. Барбара вдруг заметила, что руки его, стиснутые в кулаки, покрыты волосами. Его светской обходительности как не бывало. Он подошел совсем близко.
Сколько времени они смотрели друг другу в глаза и что было в этом взгляде, Барбара понимала смутно; мысли и чувства неслись, обгоняя друг друга. Он был ей и противен и мил, она презирала его и восхищалась и", странное удовольствие и отвращение - все смешалось; так в майский день налетит град, и тут же солнце пробьется сквозь тучи, и трава курится паром.
Потом Харбинджер сказал хрипло:
– Вы сводите меня с ума, Бэбс!
Прижав пальцы к губам, словно стараясь унять их дрожь, она ответила:
– Да, пожалуй, с меня довольно, - и пошла в отцовский кабинет.
При виде родителей, которые остановившимися глазами смотрели на Милтоуна, к ней вернулось самообладание. Зрелище показалось ей комическим, хоть она и не подозревала, что именно это слово было всему виною. Но поистине контраст между Милтоуном и его родителями доходил в эту минуту до смешного.
Леди Вэллис заговорила первая.
– Лучше комедия, чем романтика. Полагаю, Барбаре тоже следует знать, в чем дело, поскольку она внесла свою лепту. Твой брат хочет сложить с себя обязанности депутата, дорогая; при его теперешних обстоятельствах совесть не позволяет ему оставаться членом парламента.