Патрициана
Шрифт:
– Ты стал вежливей. Неужели наши переговоры продвинулись? Скажи, Корнелий, продвинулись переговоры?
– Нет, патриций. Пленник упорствует.
– В чём же причина? Или вы разучились вести допросы?
– Мы применили обычный набор мер. Приглашали мастеров с востока. Однако мы всё ещё ждём разрешения убить его или покалечить.
– Я зачем-то нужен вам целым… бедный, бедный господин, – губы Норена искривила улыбка. От мысли о том, что они боятся его смерти сильнее, чем он сам, ему становилось смешно.
– Он не безумен?
– Иногда находит, господин. Но по-прежнему опасен, так что мы не снимаем цепи.
Хозяин оглядел с головы
– Спать в этом удобно, Пёс?
– Затекает вон там… под лопаткой. Но слуги массируют плетью по утрам, – и снова безумный смех.
Хозяин прошел по камере от стены до стены и остановился в двух шагах от пленника. Говорили, что дело в самый раз для этой дряни… но патрицию не нравились такие советы. Он не был уверен, что сможет этим не-человеком управлять. Он заговорил, стоя спиной к невольнику, чтобы не смотреть в ледяные голубые глаза.
– Ну, вот что… ты верно подумал. Говорят, ты нужен мне живым. Я в это не верю, но так говорят. А ты как думаешь, может от тебя быть польза, Пёс?
Он смотрел, как поблёскивают в свете факелов льдисто-голубые глаза, и не мог сдержать пробегавший по венам холодок.
– Тебе надо кого-то убить? Что-то узнать? Что-то украсть? Конечно, я могу быть полезен, – пленник усмехнулся. – А ты… Ты чем можешь быть полезен мне?
На удивление быстро для своей комплекции патриций развернулся, поднял мгновенно оказавшийся в руках кнут и наотмашь хлестнул пленника по груди. Тот слегка качнулся, но не издал ни звука. Несколько секунд патриций смотрел в полные безумия глаза.
– Если сейчас я оставлю тебя с Корнелием наедине – ты не доживёшь до утра, – прошипел он.
Норен пожал плечами.
Хозяин снова занёс плеть для удара, но пленник заговорил. Медленно, будто не видел нависшей над ним угрозы.
– Ты сейчас выглядишь совсем не как подобает аристократу Вечного Рима… патриций. Ты окривел от злости, ещё секунда – и с клыков закапает слюна. Но я готов тебя выслушать, потому что умереть я успею всегда. А если ты хочешь, чтобы я убил ещё одного энтари, то, быть может, это будет последний энтари, которого я успею убить.
Хозяин опустил кнут. Он тяжело дышал. Ему казалось, что на голову ему вылили ушат холодной воды.
– Выйдите! – приказал он конвоирам, чуть отдышавшись.
– Простите, патриций, не могу, – Ворон опустил голову, словно ожидая удара.
– Ты – останься. Проверь, хорошо ли закрыта дверь.
Корнелий отошёл к двери и, проверив замок, кивнул и поклонился.
– Велена Хейд, – сказал патриций негромко, точно опасаясь, что стены услышат его.
Глаза пленника блеснули.
– Почему бы и нет.
Глава 1. Арена
– Могу ли я верить глазам? Прекрасная Лефендорф тоже тут. Не потому ли, что на арену зачастила патрициана Хейд?
Лемера прикрыла веером порозовевшие щёки. Встряхнула огненными кудрями и сверкнула глазами, демонстрируя чуть больше кокетства, чем требовали приличия.
– Я люблю красивых мужчин, владетель, разве это секрет? Вы знали, что многие гладиаторы красивы?
С этими словами Лефендорф повернулась к загону, где расположились два десятка ожидающих боя рабов. Некоторые из них – крепкие и загорелые, точили мечи. Эти были рыжеволосыми, как и она сама. Другие – смуглые и чернявые, имели раскосые глаза и куда больше внимания уделяли подготовке своего тела, чем оружия.
Лемера огляделась по сторонам и выцепила взглядом обитую бархатом скамью, стоявшую у самого края ложи – достаточно близко к арене, чтобы разглядеть всё, происходящее там, и при этом остаться в тени. Прошествовав к скамье, Лемера опустилась на неё и принялась устраиваться – вытянула ноги вдоль, подобрала складки длинной туники, закреплённой драгоценной фибулой на одном плече, поправила упавшие на белую грудь извилистые пряди волос.
С занятого ею места открывался достаточно хороший обзор, чтобы Лемера могла наблюдать и арену, пока ещё пустую в преддверии первых боёв, и разномастную толпу в многоцветных одеяниях, постепенно собиравшуюся на трибунах для простолюдинов, и загоны для рабов, и даже некоторые из соседних лож. Та, в которую пригласили её – обшитая деревом, покрытым золотой и алой краской – принадлежала третьей патрициане Вечного Рима, Велене Хейд. Лемеру пускали сюда всегда, а наряду с ней – ещё несколько человек, которых Велена знала в лицо. Ложа располагалась почти что напротив императорской и была едва ли не лучшей из всех имевшихся в амфитеатре лож.
Подав знак мальчику, стоявшему в углу с подносом в руках, Лемера подозвала его к себе и прямо с блюда отщипнула несколько крупных виноградин, а затем одну за другой принялась отправлять их в рот. Мальчик остался стоять подле её головы, готовый выполнить новые пожелания госпожи. Как и этот мальчик, Лемера не была одной из энтари – покорителей материка, шесть сотен лет назад пришедших по морю сквозь южный туман. К расе высших принадлежала только её мать, а отец был галлом, но таких как она в Риме оставалось большинство. Впрочем, мало кто из этого большинства залетал так высоко.
Лемера не слишком переживала на этот счёт. Она и без того выделялась среди себе подобных всем, чем могла.
Среди обитателей вечного города только женщины энтари обладали настоящей свободой. Большинство девушек других расс сегодня пряло в своих домах, ожидая, когда мужчины вернутся с игр, где не принято появляться им самим. У Лемеры не было ни мужа, ни жениха. Её роскошный особняк находился в квартале Красных Цветов, и ей некого было ждать. В свои двадцать семь человеческих лет она оставалась свободна, как ветер, независима и абсолютно одна.
– Не более, чем породистый конь, прелестная. Разве вне арены вам не хватает внимания?
Лемера поморщилась. Внимание некоторых людей – таких как Луцио – ей казалось абсолютно излишним, и она с радостью предпочла бы его избежать.
Распорядитель арены не только не принадлежал к числу энтари и не имел патрицианского титула, он к тому же был, мягко говоря, полноват. Живот его низко нависал над пахом, так что основные ценности было не разглядеть. Ножки же, видневшиеся из-под укороченной по последней моде тоги, оставались тонкими и немного дряблыми. Лицо украшал массивный второй подбородок. Руки, без сомнения, никогда не держали меча – зато не чурались отправлять в бой несчастных рабов. Если Лемере, в самом деле умевшей ценить мужскую красоту, какой-то мужчина и был отвратителен до скрежета в зубах, то это, без сомнения, был именно он. Впрочем, к её великому сожалению, такими как раз-таки и полнился Рим. Ради таких затевались войны. И игры тоже устраивались не столько для аристократов, имевших достаточно развлечений в своих дворцах, сколько для таких вот простых горожан.