Пати-Недотепа

Башун Виталий Михайлович

Впрочем, ждать долго не пришлось — даже заснуть не успел — как гость, несолоно хлебавши, вышел за околицу и поравнялся с моей лежкой. Тут же я выпрыгнул ему навстречу и заорал (пусть знает, что голос у меня громкий и звонкий — вдруг это важно):

— Дяденька! Возьмите меня в ученики!

Мастер убрал нож, который успел достать до того, как мои ноги коснулись дороги, и равнодушно ответил:

— Нет.

— Но почему? Я все буду делать, что скажете, только возьмите!

— Мал еще. Подрасти, а там посмотрим.

Он обошел меня, словно трухлявый пенек, и быстро пошел прочь. Ну, нет. Так просто не сдамся! Тем более, решение принято твердое и окончательное, да и ботинки в сундук

возвращать жалко. Возврата к прежней жизни не будет. Пусть меня съедят волки, но назад полоть морковь — ни за что не вернусь.

Три дня я, как привязанный, шел за ним. На привалах всячески старался показать свое трудолюбие и полезность — бегал за водой, таскал хворост, разжигал костер, мыл посуду и при этом не переставал канючить. Мастер демонстративно не замечал моих усилий. Иногда гнал. Однако далеко я не уходил — пристраивался на другом конце полянки и сидел так. Или уходил, но потом непременно возвращался.

Странный он был человек, как мне тогда казалось. По утрам, вместо того, чтобы всласть поспать, он танцевал какой-то очень сложный танец. Сначала без всего, потом с ножами, потом с одним мечом, потом с двумя, потом с чем-то еще совершенно мне непонятным… Да так быстро он все это делал, что иной раз превращался в вихрь, взблескивающий молниями.

Клапс был очень терпелив, но я все-таки сумел довести его до белого каления. Как надоедливый комар, то приближался, то отдалялся, и зудел-зудел-зудел… Мне показалось, что к концу третьего дня мастер готов был меня прибить с особой жестокостью. Не знаю, какие картинки представали в его воображении, вызывая кровожадную улыбку, от которой у меня мороз по коже бежал, но видно одна из них моему будущему учителю так понравилась, что он алчно облизнулся и принял решение:

— Ну, репей придорожный, хорошо! Я беру тебя в ученики. Но ты должен дать мне магическую клятву на амулете, что все время обучения будешь слушаться и неукоснительно выполнять все мои приказы.

Я с восторгом согласился, приплясывая от радости и нетерпения. Мастер снял с шеи цепочку, на которой висел красивый платиновый кулон (что эта штучка называется "кулон", а материал — платина, я узнал гораздо позже) с кроваво-красным камнем в центре, приказал мне дать руку, чиркнул ножом по пальцу и капнул кровью на амулет. То же самое он проделал со своим пальцем. Затем велел слово в слово повторять за ним.

— Как тебя зовут?

— ШилоВж… э-э-э ПатИ, господин.

— Повторяй за мной, Пати. Клянусь…

Стоило мне произнести последнее слово клятвы, как что-то вспыхнуло и больно обожгло мою шею.

— Ну что ж, УЧЕНИК, сегодня у тебя праздник, а завтра… — он хищно и мечтательно улыбнулся, — начнем обучение.

— А на кого вы меня будете учить?

У него от удивления, кажется, даже волосы на голове выросли посмотреть на такое чудо как я.

— Ты набивался ко мне в ученики, НЕ ЗНАЯ, кого я учу?

— Дак, мне без разницы. Всяко лучше, чем в земле копаться.

Мастер шумно выдохнул, пробормотал что-то вроде: "Вот он — перст судьбы!" и коротко объяснил:

— Я учу воинов — людей боя.

— А что это такое?

— Скоро узнаешь. Оч-чень скоро. Завтра и начнешь узнавать. Хочу предупредить в первый и последний раз: увижу сопли и слезы — выгоню. Сразу. Иди, куда хочешь. Ясно? Поскольку ты еще мал, клятву, так и быть, расторгну, мучить не буду.

— А что значит мучить? Это как?

— Очень просто, — злорадно просветил меня учитель. — Клятва не дает возможности ученику удаляться от учителя без его согласия дальше, чем на два километра. У непослушного ученика начинаются судороги во всем теле, страшные боли… и прочие неприятные вещи. Видишь ли, Пати, напросившись ко мне, ты уговорил меня открыть тебе дорогу

в ад. На этом пути очень многие не выдерживают нагрузок: умирают, калечатся или… пытаются убежать. Потом они все равно приползают ко мне, на коленях умоляя избавить от мук. И уже Я решаю — помучиться им еще или хватит с них. Ты меня понимаешь?

— Да.

— Надо говорить: "Да, учитель".

— Да, учитель.

Вот со следующего утра и началась у меня эта новая жизнь. Можно сколько угодно подбирать самые деликатные выражения для обозначения того, чему он меня учил, но суть была одна — он учил убивать. Зверя и человека, нежить и нечисть, мага и колдуна, собственную лень и безалаберность. С любым оружием, первым попавшимся под руку предметом и просто голыми руками. Кроме того, он учил медитации и боевому трансу, когда силы, кажется, не кончаются, а время так растягивается, что между ударами сердца проходит вечность. К концу обучения я мог вести бой в таком состоянии более трех минут, после чего, разумеется, наступала расплата. Очень помогали преодолеть неприятные последствия медитация и хороший ужин. Есть хотелось так, будто голодал месяц. Меня учили подкрадываться к самому чуткому зверю, вести разведку и маскироваться, днями бежать с грузом, не останавливаясь, есть все, что шевелится, предварительно вкусно приготовив… А также философии, логике, математике, этикету, языкам… танцам и игре на музыкальных инструментах. Даже правила стихосложения пришлось выучить.

Мастер на мое недоумение — зачем все это — отвечал одной фразой: "Настоящий воин — гармонично развитая личность". Помню, как долго хихикал, когда узнал, что наш мир Инсор — шар и движется в пустоте вокруг светила — Солнца. Впрочем, в других странах его называли по другому — Соло, Соле, Сол, Атон и даже Гармас… А смех мой вызывала нелепость, как мне казалось, этого утверждения. Представьте себе шар. На нем два материка, вытянутых в сторону северного и южного полюсов. Разделяют материки два огромных океана: западный и восточный. В океанах рассеяно множество больших и малых островов, одиночных и собранных в архипелаги. Услышав эту новость, я подумал, а как же люди на другом материке ходят вверх ногами и не падают в небо? Сколь огромен мир я узнал, обойдя вместе с учителем практически весь наш восточный континент. Мы пересекали границы королевств, княжеств, баронств, царств, ханств и империй. Я учился выживать и вести бой в джунглях центральной части материка, в пустынях и саваннах юга, в лесах и тундре севера.

Приемы боя, которые вбивал в мое тело и разум учитель, отличались максимальной экономностью и эффективностью каждого движения. Через несколько лет занятий я стал видеть и понимать красоту этого смертоносного стиля. Как рассказывал Клапс, это был комплекс, вобравший лучшее из школ боя всего мира: востока и запада; севера и юга.

Иногда мы по нескольку месяцев жили в городах. Мастер нанимал мне партнеров для тренировок и наставников по тем предметам, в которых, как он считал, они разбирались лучше. В этот период он иногда водил меня на занятия в самые именитые школы фехтования и рукопашного боя, где мы не занимались, а просто наблюдали за тем, чему и как там учат. Насколько я понимаю, за небольшую плату хозяева этих школ соглашались терпеть внимание, как они считали, восхищенных бездельников. После каждого такого посещения следовал обязательный разбор — учитель сначала сам объяснял, как красивость и эффектность губит эффективность, потом стал требовать этого уже от меня. Тем самым приучал анализировать и читать противника буквально после нескольких его движений. Впрочем, непременно уважать своего противника требовал очень жестко, рассказывая на примерах из жизни, как недооценка и излишняя самоуверенность губили очень сильных бойцов.