Пасынок луны

Печёрин Тимофей

Впрочем, далеко отойти от Башни юный оборотень не успел. Навстречу ему, загораживая дорогу, двигалась толпа крестьян. Некоторые из них держали в руках серпы и вилы — и явно не за тем, чтобы поработать среди ночи. Едва ли они захотели бы разнообразить таким способом свою жизнь.

«Экие вы сегодня воинственные, — подумалось Фангору, — встретили бы разбойников так — и те шестеро ублюдков сразу в штаны могли напустить…»

Но тогда жители деревни предпочли отсидеться каждый в своей хижине. А потом ползти на карачках к Рогатой Башне, моля Арвана

о возмездии. Слезно так моля, жалко — не в пример себе нынешним.

— А ну, скажи-ка, паренек, — обратился к Фангору самый рослый из крестьян, — что это над Башней за диво?

И показал рукой на злосчастное сияние, видное даже издалека.

— Вторжение, — коротко пояснил оборотень, — из другого мира. Но вы не волнуйтесь: Башню я запер. И никаких чудищ к нам оттуда не вырвется.

— А маг? — поинтересовался еще один из крестьян.

— Погиб, — отвечал Фангор, — собственно, потому такое и случилось.

Крестьяне переглянулись. Один даже злорадно ухмыльнулся.

— Вон оно что, — проговорил рослый, — ну раз так… держи его, ребята! Оборотня проклятого!..

На миг Фангор даже опешил — так неожиданно прозвучала для него последняя фраза. Хоть он и понимал, что оборотней не любят и боятся, да и сам, сказать по правде, излишком милосердия не страдал. Когда, например, загрыз старосту за то что деревня не заплатила Арвану дани, кивая на недород. Видел парень и угрюмые взгляды крестьян, когда он являлся в деревню и брал что хотел то в кузнице, то в лавке. И не платя, разумеется, ни гроша.

Фангор знал: крестьяне, что однажды едва не убили его, терпят оборотня только из страха. Страха прогневить его могущественного хозяина и, по меньшей мере, остаться без защиты. Знал — и все-таки, из-за юношеского простодушия, надеялся, будто помощь, оказанная им деревне, перевесит ненависть к оборотням.

И теперь оказалось, что надежды были напрасны. Более того, избавившись хотя бы от одного из поводов к страху, крестьяне осмелели; если не сказать — обнаглели. Завидев странные огни над грозной Башней, они быстро догадались, что к чему. Вот и пришли удостовериться… а заодно избавить себя от еще одного страха.

И даже неприятная особенность Фангора по сравнению с другими Детьми Луны, не стала для них секретом. Более того, ее крестьяне не иначе как задумали даже обратить себе на пользу. Коли оборотень мучается после каждого превращения, рассудили они, значит и превращается он с крайней неохотой. Так что вряд ли прибегнет к нечеловеческой силе, когда его будут вязать. Правда ведь?

Крестьяне не ведали, что желания Фангора может и не понадобиться. В смертельной опасности зверь способен пробудиться сам. И никакая человеческая часть оборотня, с ее разумом и страданиями, помешать тому не сможет.

Первыми с жизнью расстались два ближайших к Фангору крестьянина — те, что схватили его за плечи и за руки… неожиданно превратившиеся в могучие лапы. Затем настал черед приземистого мужика, целившего вилами в живот оборотню. Фангор дождался, когда этот дурак без

всякого толку ткнет в него, а затем одним ударом выбил вилы из рук.

Затем последовал короткий прыжок — и давешний обладатель вил пал на землю, не успев ни дать деру, ни хотя бы отскочить. Остальные крестьяне бросились наутек, зачем-то побросав свои жалкие подобия оружия.

Преследовать их Фангор не стал — даром что в облике зверя мог разделаться хоть со всей деревней. Вместо этого оборотень кинулся к лесу, рванувшись через него насквозь… и к рассвету успел достичь Большого Тракта.

Там-то рано утром грязного, одетого в рваное тряпье и еле живого парня подобрал караван, шедший в Ак-Давэр. Подобрал не просто так. Хозяину каравана слабенькая, но могущая быть убедительной, колдунья посулила удачу в пути, если он бескорыстно спасет хотя бы одного человека. А поскольку разбрасываться удачей среди караванщиков могли разве что особо отчаянные безумцы, Фангора довезли бесплатно до самых ворот великого города. Да еще накормили несколько раз.

Насколько оценили такую заботу о чужом человеке высшие силы — так и останется загадкой даже для величайших из мудрецов. Впрочем, как бы то ни было, а никакое отребье, охочее до чужого добра, каравану до Ак-Давэра так и не встретилось.

2. Оборотень и воровка

«Опять пришлось уходить несолоно хлебавши!» — подумала Нарра… в то же время понимая, сколь сильно приукрасила эта фраза теперешнее ее положение.

Это для прежних вылазок воровки-неудачницы сетования подобного рода могли быть уместными. Например, после встречи со сторожевой собакой. Или когда хозяин дома, облюбованного для ночного промысла, оказывался слишком бдительным — и встречал воровку отнюдь не с распростертыми объятьями.

Тогда да: уходить стоило, и как можно быстрее. Не рассчитывая более на добычу… по крайней мере, до следующего раза. Все обстояло именно так, до тех пор пока Нарра терпеливо довольствовалась лишь домами простолюдинов.

Совсем иначе обернулся визит юной воровки в покои Наместника. Иначе настолько, что о добыче надлежало думать разве что в тысяче первую очередь, если думать вообще. Все что оставалось Нарре после обнаружения, это не «уходить ни с чем», а драпать без оглядки. Не особенно надеясь даже на извечный свет в окошке любого поборника удачи — этот пресловутый следующий раз.

Стоя на карнизе в десятке аршинов над землей и судорожно прижимаясь к холодному камню дворцовой стены, Нарра сама себе напоминала кошку, забравшуюся на дерево, дабы спастись от своры собак. Сходство с этим маленьким зверьком, расхожим любимцем детей и отшельников, придавал ей и собственный небольшой рост. А также юркость, ловкость и гибкость… не очень-то, увы, помогавшие, когда юная воровка шла на дело.

Внизу бесновалась стража, бестолково звеня оружием. В сторону Нарры полетели несколько стрел… и вдесятеро больше проклятий. Цели не достигли ни те ни другие.