Пастыри
Шрифт:
— Понимаю, — сказала Роза и собралась уходить.
— Да, это все, что я могу вам сказать, — сказала старшая сестра и посмотрела на нее.
Роза отступила на шаг. Старшая сестра легонько потрепала ее за локоть и покачала головой. Потом снова надела очки и шагнула навстречу санитарам, которые везли скрытого под бандажами больного. Сзади шла сестра с журналом.
Роза пропустила их, кивнула на прощание старшей сестре и бросилась к выходу.
Она остановилась посреди двора и заговорила сама с собой, на нее оборачивались.
—
— Поговорили? — улыбнулся ей врач. Они столкнулись в проходной.
Она покачала головой.
— Я ничего не знаю, — сказал он. — Будем надеяться, что все обойдется. — Он смотрел на нее виновато.
Она кивнула.
Она немного посидела в машине, прежде чем ехать.
— Что же делать?.. — сказала она вслух.
В проходной привратник и помощник привратника заполняли табличку спортивного тотализатора. Привратник, управившись первым, сел у оконца; он читал газету и краем глаза оглядывал проходящих, оценивал, прикидывал, кое-кого останавливал.
— В ближайшие сутки не ожидается изменений погоды, — говорил он, — давление по-прежнему низкое, видимость все ухудшается, на дорогах заторы.
Помощник ставил последние крестики и кивал у него за спиной.
— Сегодня двадцать два несчастных случая, двадцать два вызова, — сказал он.
Привратник встал, подошел к крану, налил стакан воды. Он полоскал горло и говорил:
— Никто не умирает, вот что странно. Не упомню, чтоб так мало умирали.
— Никогда так много не болели, — сказал помощник.
— Знаю, — сказал привратник. — Но никто не умирает. Шофер похоронного бюро мне говорил, дела у них никуда. Половину сотрудников крематория послали в отпуск.
Он еще полистал газету.
— Объявлений о смерти почти что нет. Только свадьбы да конфирмации.
— Вот обожди до весны. Весной все мрут как мухи, — сказал помощник. — Зиму продержатся, а как солнце и тепло — так все. Соки поднимутся и удушат.
Привратник открыл окошко и окликнул проходящего, тот нагнулся и объяснил, по какому он делу.
— Наша обязанность — соблюдать порядок, — объяснил ему в ответ привратник.
— Ну, скоро угомонятся, — сказал он помощнику и посмотрел на просвечивающие за вязью веток окна. — В отдельных уже гасят, где тяжелые лежат. Скоро угомонятся. Только где сами платят, там еще горит. Там даже курят они.
— А ты лежал в больнице? — спросил помощник. — Я вот лежал с коленной чашечкой. Это несерьезное. Зато интересно, как от наркоза проваливаешься, а потом просыпаешься.
Вдруг ударил телефон, и привратник успел снять трубку прежде помощника.
— В чем дело? — спросил он. — Больной? Ничего не знаем, нам ничего не говорят… Лео Грей, говорите? Несчастный случай? Хотите узнать?.. Как же, мы б с удовольствием, но мы ничего не знаем, а контора закрыта… Пробовали? Значит, вы сами знаете… Нет, никак невозможно, мы не имеем права уходить с поста… Конечно, все не так, как хочется… Я б с удовольствием…
— Женщина, — сказал он, положив трубку. — Звонят и звонят. Раньше всегда об одном пациенте одна справлялась, а теперь звонят и звонят, ну и, ясно, никогда не назовутся.
— Да, как зовут этого, которого положили? — спросил помощник.
— Грей, Лео, кажется, — сказал привратник. — Ты что, слыхал?
— Вроде слыхал, — сказал помощник. — Он по социальному обеспечению, престарелых обследует, а у меня там мать. Я про него ничего не знаю, во всяком случае ничего плохого. Говорят, дельный.
— А я вот никого их не знаю, кого сейчас положили, — сказал привратник и потянулся.
— Так ведь я только Лео Грея, — сказал помощник. — Да и не знаю я его совсем.
— Собственную жену положат — и то не узнаешь, — сказал привратник, — только когда домой придешь.
— А телефона у тебя нет? — спросил помощник.
Привратник покачал головой, потом кивнул собственному слабому отражению в темном стекле.
— А ну их, эти телефоны.
Совсем рядом взвыла сирена.
— Опять, — сказал привратник и натянул свитер. Он зажег еще две лампочки над дверью и вышел. Санитар легонько поднял руку, когда машина въезжала в ворота. Сестра стояла на лестнице с фонариком и показывала дорогу. Под мышкой у нее был журнал. Все плотней надвигалась ночь.
Глава 4
А В ТО ЖЕ ВРЕМЯ…
Роза Хасслер, жена инженера Конни, — зубной врач и друг пострадавшего Лео Грея. Она одной из последних говорила с Греем, перед тем как ему пуститься в роковую поездку, и первой из его близкого окружения узнала о несчастье. Роза, думая о себе, никогда не называла себя Розой. Другие так называли ее.
— Роза, — сказал ей Лео позавчера, после того как она покончила с трудным зубом, — взяла бы ты себе любовника.
Вглядевшись в его лицо, она отраженно поняла, что по ее глазам он тотчас почувствовал неуместность своей шутки.
Она кивнула, подчеркивая нелепость сказанного. Она быстро глянула в окно — взмах ресниц на узкое, затуманенное пространство, на влажный кирпич и трубы, а он, она заметила, в эту секунду вглядывался в нее, силясь живее проникнуться ее печалью.
Ей пришлось ему улыбнуться.
— Ну тебя, — сказала она.
— Ладно, Роза. Ты такая редкость, что тебя надо коллекционировать, — сказал он, и обнял ее, и споткнулся об ее левую мягкую туфлю. (Ей пришлось потереть ногу, когда он ушел.) Сам себя пародируя, он качнулся, ударился о стену, задел выключатель, так что они оба вдруг вычертились в сумраке полудня двумя силуэтами, и оба смутились, особенно он, но потом они расхохотались, и он вышел, пятясь, подняв в приветствии руку.