Пастырь мертвецов
Шрифт:
«Что-то я не припомню за Киреевым таких познаний в демонологии и контроле, что позволили бы ему поработить черта. Или рогатый пошел к Егору в услужение в обмен на душу? Нет, нет, не происходят эти вещи так быстро!».
А это значило, что те, кого принято считать одними из самых хитрых и злобных обитателей Темной стороны, добровольно пришли на помощь некроманту, вставшему на защиту человеческого города…
«Вот тебе, бабушка, и Юрьев день. Проклятие, говоришь? Так он и не стал посвящать в суть дела никого из людей. Стоило, наверное, предусмотреть и такой вариант… Да, но как же я мог! Мы ведь все Темные! Мы есть сама Тьма! Неужели же я – единственный, кого по-настоящему
Домовые. Об этом тоже стоило бы позаботиться. Ведь у Егора есть… этот, как его… Дормидонт. Освободить хозяина от уроборосов эта мелкая шелупонь не смогла бы, но вот смотаться за подмогой – вполне. «Эх, Егорка, знал бы я раньше, что у тебя есть такие друзья…».
Хоть ничего фатального пока и не случилось, увиденного и осознанного Яну хватило, чтоб враз утратить волю к дальнейшим действиям. Была попрана его вера. Дало трещину его понимание истинной сути Темного пути…
Грушницкий всю жизнь полагал, что, говоря о неких законах мирового равновесия, необходимости соблюдения соглашений, и терпимости по отношению к людям, подобные ему всего лишь умело притворяются. Чтобы даже среди своих, даже намеком не выдать своих реальных помыслов. «Каждый должен сам догадаться об этом, – подумал однажды Ян. – А догадавшись – продолжать притворство, вести все ту же прежнюю игру».
Именно это, как казалось Грушницкому, и произошло однажды с ним самим. Поэтому он, бывший уверенным в том, что и прочие Темные думают точно так же, не сомневался и в их одобрении его идеи захватить Ростов.
Она созрела много месяцев назад, но Ян не стал рассказывать о ней никому из братьев или сестер во Тьме. Все с той же целью – не допустить утечки информации на противоположную сторону. «Мой поступок просто станет сигналом к действию для всех остальных», – думал некромант.
И вот, совсем незадолго до старта своей кампании, Ян Грушницкий совершил просчет, открывшись своему лучшему другу, некроманту Егору Кирееву. Тому самому, что в настоящий момент пытался перечеркнуть его замыслы.
Киреев не дурак – призвал на подмогу нелюдей, чтобы не спровоцировать исполнения проклятия. Но, раз уж помочь согласились эти – что сказали бы остальные? Те, кто даже в далеком прошлом не причинял людям зла в иных случаях, кроме как в порядке самообороны.
«Выходит, я ошибался?! И поведение Темных – не наша великая тайна, а всего-навсего осознанная необходимость?!».
Еще не убедившись в этом, а всего лишь предположив, Ян Грушницкий почувствовал себя настолько скверно, что перестал командовать наступление. Усевшись на первый попавшийся валун, некромант вперил взгляд в мокрую землю и начал размышлять над своими ошибками. А также над тем, как ему отвертеться от последствий содеянного.
Лишенные стимула к дальнейшим действиям, мертвецы сосредоточились на мясе, присутствовавшем в пределах досягаемости. Напасть на погрузившегося в горестные раздумья Яна им не позволял встроенный в заклятие воскрешения запрет. Поэтому Егор Киреев из обычного «съедобного препятствия» превратился теперь в объект, дотянуться до которого стремились все двадцать с лишним тысяч мертвецов. В ложбине образовалась чудовищная давка. Скелеты и зомби нечаянно отрывали друг другу головы и конечности, стараясь как можно быстрее очутиться рядом с источающим дивный аромат человеком. Горри и Олесю они воспринимали всего лишь как конкурентов в борьбе за эту добычу.
А конкурентов
Егор и его компаньоны даже заподозрить не могли, что моральная победа над главным врагом уже одержана, благодаря одному лишь факту их появления в Змиевской балке. Поэтому утроенное рвение, с которым вдруг принялись бросаться на них кадавры, некромант, упырица и черт приняли за результат действий Грушницкого.
«Ага, он почуял нас! – подумал Егор, которому приходилось теперь вертеться настоящим волчком, чтоб с прежним успехом отбивать наскоки жаждущих угоститься его мясцом покойников. – Что же ты, Яник, забыл о своем обещании? Не хочешь больше оставлять в живых единственного друга, с которым хотел разделить эту власть? Ну что ж… Значит, теперь и я не имею перед тобой никаких моральных обязательств».
– Эге-гей! – воскликнул Киреев, сокрушая новый десяток врагов. – Руби веселей!
Он больше не ограничивался применением в бою меча и жезла. Срывая с пояса глиняные кувшинчики магических бомб, Егор активировал их и зашвыривал далеко в толпу мертвецов. Взрыв каждого такого снаряда был равносилен производил тот же эффект, как если бы некромант поливал врагов волшебными лучами из жезла, вращаясь на одном месте. Бомбы уничтожали покойников в количестве пяти-шести десятков за раз.
Но, несмотря на это, врагов по-прежнему оставалось несколько тысяч. И натиск их становился все яростнее.
Скоро некроманту пришлось начать отступление. В результате он оказался на знакомом холме, который прежде несколько раз видел во сне. «Вот оно, сбывается, – мрачно усмехнувшись, подумал Егор. – И сны, и гадание Софии… Правда, последнее – еще не до конца».
Только сейчас Киреев заметил, что трупы не обороняются, а нападают. Причем основной их мишенью являлся как раз он сам, хотя любой более-менее опытный стратег постарался бы первым делом уничтожить черта, представлявшего, все же, несколько более серьезную угрозу, чем некромант.
Но и в этот миг Егор не понял, что же на самом деле происходит. Он лишь сильнее уверился в том, что Ян Грушницкий для него теперь – не сбившийся с пути друг, которому нужно вправить мозги, а заклятый враг, и церемониться с ним не стоит.
Но прежде, чем совершить расправу над супостатом, следовало до него добраться…
А отражать атаки мертвецов становилось все труднее и труднее. И это касалось не только Егора Киреева.
Горри израсходовал запас энергии в своих боевых браслетах. Поскольку иного оружия черт с собой не взял, ему пришлось прибегнуть к трансформации. Сначала бармен перекинулся в громадного черного волка, но тут же выяснилось, что терзать мертвую плоть зубами – далеко не лучший способ бороться с целой армией зомби. Поэтому Горри вновь сменил облик, превратившись в круторогого черного барашка. И принялся расшвыривать скелеты и трупы, вовсю орудуя рогами и копытами.
Нелегко приходилось и Олесе. Вскоре эффект от ее участия в битве существенно снизился. Один из мертвецов, в момент, когда лодыжку его опутала цепь, схватился за одного из соседей. Тот – еще за одного, и так до тех пор, покуда их совокупная сила не превысила физические возможности Олеси. Оружие выскользнуло из руки трехсотлетней девочки и потерялось в переплетении разложившихся тел. Упырице не осталось ничего, кроме как, приняв вид летучей мыши, подняться над схваткой. Теперь она могла время от времени вонзить когти в череп какого-нибудь зазевавшегося зомби и, подняв врага на несколько метров в воздух, швырнуть его в группу скелетов. Но толку от таких действий было гораздо меньше, чем от привычной тактики упырицы.