Пастырь из спецназа
Шрифт:
– Борис!
Костолицый даже не шелохнулся.
– Борька! Да очнись же ты!
Тот молчал.
Священник обернулся и вдруг увидел, что на полу и нет никакого исчадия ада: там, уткнувшись лицом лицом в ковер, лежал Хозяин – с руками, ногами, головой и безо всяких крыльев… Отец Василий тронулся к нему, чувствуя, как все легче и легче удается ему преодолевать приказ «стоять там, где стоишь». Все это было банальное внушение!
Священник подошел к Хозяину и приложил палец к шейной вене – пульс был. Тогда он поднял с пола и надел себе на шею окровавленное распятие, перевернул неудачливого последователя
В дверь постучали.
Священник бросил тревожный взгляд на костолицего – тот все еще был в прострации.
– Разрешите? – раздался робкий голос, и в дверях показался маленький, лысый человечек.
«Сайкин!» – понял отец Василий.
– Проходите, господин Сайкин, присаживайтесь, – ровным, хозяйским голосом пригласил он.
Мужик посмотрел на распростертое на ковре тело Хозяина со связанными за спиной кистями, перевел взгляд на бледного, полуотключенного Борьку в кресле и снова – на священника. Он был в ужасе.
– Это ненадолго, – приблизившись, пояснил отец Василий и приобнял Сайкина за плечи. – Что вы хотели сказать?
Если честно, священник и понятия не имел, что следует делать. Судя по робкому виду визитера, его вполне можно использовать в качестве прикрытия и даже помощника…
– У вас машина есть? – спросил он и усадил Сайкина во второе кресло.
Тело Хозяина на ковре дрогнуло и зашевелилось. «И никаких тебе крыльев! – с удовлетворением отметил отец Василий про себя. – Одна только бренная плоть!»
– Меня привозят, – испуганно сглотнул Сайкин.
– А кто вас привозит? – дружелюбно поинтересовался священник и приобнял Сайкина покрепче.
– Щукин, – робко ответил тот.
Это была, конечно, очень ценная информация. Тело Хозяина снова дрогнуло, и он с усилием перевернулся на живот.
– Лежали бы себе, – умиротворяюще махнул рукой священник. – Здесь и без вас есть кому…
Сайкин встал. Хотя нет, «встал» – не то слово. Точнее было бы сказать, что он вскочил, преодолевая немалое сопротивление священника.
– Не надо… – начал священник и осекся: глаза Сайкина были пусты и безжизненны – точь-в-точь как у сидящего в кресле костолицего Бориса. «Чертовщина!» – ругнулся отец Василий. Но поделать ничего уже не мог: эта тварь на полу погрузила Сайкина в транс одним взглядом.
Священник не глядя, наугад саданул Хозяина кулаком в лоб, но, даже когда тот снова рухнул на пол, Сайкин тронулся с места и быстро поковылял к стене.
– Сайкин! – позвал он. – Куда вы?
Но Сайкин не слышал. Он схватил со стены кривой кинжал и бросился на священника. Отец Василий удивился – никакого приказа со стороны Хозяина не поступало, а смотри что делает, гад! Он уклонился, мягко перенаправил мужичка головой в стену и, дождавшись, когда тот, взбрыкнув ногами, повалился на пол, искоса глянул на Хозяина. Пока тот был в отключке.
«Мотать отсюда надо! – понял священник. – И чем скорее, тем лучше! У них у всех может быть приказ защищать своего Хозяина до последней капли крови и всеми доступными средствами…» Он не знал, насколько здешний персонал зомбирован,
«А я еще удивлялся, как им так быстро удается людей в свою поганую секту завербовать!» – сокрушенно покачал головой священник и снова подошел к Борису. Тот помаленьку приходил в себя: глазки помаргивали и даже слезились, а руки медленно отрывались от подлокотников. «Не кинулся бы!» – опасливо отодвинулся священник. Он уже не знал, чего от кого ждать.
– Щас я… поп… – тихо произнес костолицый. – Только оклемаюсь, и пойдем…
«Спасибо тебе, боже! – взликовал священник. – Нормальный!» Но ждать он не мог. Подхватил Борьку, приподнял и перекинул через плечо. Тяжеловато, но ничего – выкарабкаемся! Подошел к двери и вернулся. Оставить Хозяина здесь, а значит, позволить ему продолжать вершить свои богопротивные дела он не мог.
– Пойдем, голубчик! – усмехнулся он, приподнял Хозяина за пиджак, перекинул через колено, подхватил под живот и перекинул через второе плечо. Стало намного тяжелее. Но не настолько, чтобы расклеиться. Отец Василий глубоко вдохнул и вышел за дверь.
Он понимал, что через парадный вход пройти не удастся. Понимал он и то, что после его предыдущего прохода через кухню там тоже можно ждать повышенной боеготовности. Он помнил, что есть еще одна дверь на улицу, но как туда пробраться, не знал – это следовало сообразить на ходу.
Костолицый слабо зашевелился.
– Тихо, Боря, тихо! – шикнул на него отец Василий и на подгибающихся ногах побежал по коридору.
Дверь гардеробной снова была приоткрыта, и из нее уже высунулась знакомая рожа с разорванной и криво сросшейся губой. Священник вздохнул, понял, что теряет равновесие, плюнул и побежал дальше. Времени отвлекаться на такие мелочи уже не было.
Он спустился вниз и долго, минут десять, тыкался в разные двери, но везде было не то: или баня, или бильярдная, или еще какая-нибудь увеселительная комната. И лишь когда он уже окончательно выдохся и решил-таки передохнуть, за одной из дверей оказался полутемный коридор, из которого остро потянуло свежестью, снегом и свободой. Священник пробежал вперед, пнул дверь ногой и оказался под чистым ночным весенним небом.
«Спасибо, господи!»
Его «жигуленок» стоял рядом, буквально метрах в пятнадцати, на ярко освещенной, хорошо очищенной от снега площадке. «А ключи у них!» – вспомнил священник и тут же улыбнулся: уж своего-то родного он заведет с полпинка – все провода известны. Отец Василий глубоко вдохнул и помчался вперед.
Все прошло как по маслу. Дверцы заперты не были, и он с ходу забросил Борьку, а затем и этого козла на заднее сиденье. Ключа, разумеется, не оказалось, и он просто оторвал два проводка и через считанные секунды уже разворачивал машину в поисках выезда. Прямо перед ним промелькнула фигура в камуфляжном бушлате, но это уже не имело никакого значения. Он знал, что за рулем сделает их всех вместе взятых. Отец Василий нашел выезд и рванул вперед сквозь темный, негостеприимный Екимовский лес.