Пастырь из спецназа
Шрифт:
У задней стены стояло что-то замотанное в грубую серую холстину. Отец Василий видел такое только в музеях народных промыслов да в лавре. Он дрожащими руками обхватил сверток, вытащил, да так и остался стоять – сил не было.
– Ольга, – хрипло попросил он. – Разверни…
Жена осторожно коснулась ткани своими тонкими, нежными пальцами и слой за слоем развернула. Отец Василий опустил глаза и заплакал. Это была она!
Лик Николая Чудотворца был так хорош, а от самой иконы веяло такой благостью, такой прозрачной и теплой силой, что все невольно вздохнули…
– Чудо великое свершилось! – глотая слезы, произнес отец Василий. – Вернулась икона
Отец Василий позвонил Алле Борисовне.
– Мне нужна Зильберман! – кричал он в трубку на непонятливого сопляка, вздумавшего начать расспрашивать священника, что да зачем. – Я сказал: Зильберман! А зачем, я скажу только ей! Вас это не касается!
Он чувствовал себя в долгу перед снятой замредакторшей и теперь хотел, чтобы эта славная весть прошла в газету именно через нее.
– Алла Борисовна! Да, это я! Немедленно приезжайте! У меня для вас хорошая новость! Как вы говорите, сен-са-ция… Да-да, самая настоящая! Нет, не местного значения, а скорее общероссийского! Да, лучше прямо в номер! Абсолютно уверен!
Потом были долгие телефонные переговоры с патриархией, и в Москве никак не могли поверить в такое счастье.
– Вы уверены, что это именно она? – все спрашивали и спрашивали отца Василия. – Вы ведь знаете, что были позднейшие копии?
– Конечно, знаю! Я их даже видел! Но это совсем другое… Вы приезжайте и сами все увидите!
Потом приехала Зильберман, за ней – Медведев, за ним – исполняющий обязанности начальника местной милиции Скобцов с предложением выставить у храма автоматчиков – бедный милиционер еще не знал, как следует поступать, когда в твоем районе объявилась культурная ценность общероссийского масштаба… Все было…
А на следующий день в храм было не пробиться от прихожан: все хотели своими глазами увидеть чудотворную икону. И это был день полного и абсолютного торжества! Отец Василий весь день простоял рядом с бесценной находкой и пожирал глазами этот людской поток – никогда в жизни он не чувствовал свое бренное существование таким наполненным смыслом. Господь явил свою волю, и все встало на свое места: агнцы перестали напяливать на себя волчьи шкуры и снова стали теми, кто они есть на самом деле, – агнцами, а «волки»… а кто их знает, как себя чувствовали в этот день «волки»! Отцу Василию было не до них!
Специалист из патриархии приехал на следующий день. Отец Феоктист вяло поздоровался с отцом Василием, деловито прошел вслед за местным священником в храм, вытащил из саквояжа огромную лупу, попросил еще света и замер, склонившись над иконой. Диакон и Ольга держали последние скупленные в хозмаге стеариновые свечи над ним, отклоняя их то так, то эдак, а отец Василий стоял рядом, словно ожидая приговора.
Прошло не меньше получаса, когда наконец отец Феоктист распрямился и тихо произнес.
– Это она. Никаких сомнений.
Священник сглотнул и с невыразимой благодарностью посмотрел на своего спасителя: по лбу отца Феоктиста катился крупный, действительно с горошину, пот. Он развернулся на месте и направился к выходу и лишь у дверей притормозил и обернулся.
– Мне нужен телефон. Куда мне пройти?
Потом
– Ждите делегацию из патриархии. Возможно, будет сам митрополит Акинфий…
Отец Василий поискал стул, не нашел да так и остался стоять, пытаясь унять дрожь в коленях.
– Ольга! – выдохнул он. – Что у нас есть из запасов?
– Рыжики… – растерянно произнесла жена. – И капустка…
Митрополита Акинфия встречали по полной программе. Конечно же, был Медведев и, разумеется, Скобцов… Пытались пристроиться к делегации встречающих и местные представители правых да левых, потом еще какой-то засаленный полубезумный правозащитник и даже неведомо кем избранный председатель клуба независимых предпринимателей Усть-Кудеяра, хотя от кого они не зависели, кто входит в этот клуб, господин председатель так толком объяснить и не смог…
Отец Василий волновался, как девочка-выпускница на последнем, самом трудном экзамене, и только когда митрополит вышел из огромного белого лимузина и расцеловал священника в обе щеки, его отпустило: все правильно, значит, господь его не оставил!
Делегация прошла в храм, с душевным трепетом, строго соблюдая иерархию, приложилась к иконе, и все потекло так, как и должно… Разумеется, что к тому времени в храме безо всяких усилий со стороны отца Василия появились и свет, и тепло, а к обеду, буквально через пять-шесть часов после визита высоких гостей, священника отозвал в сторонку Скобцов и возбужденным шепотом сообщил, что батюшкину машину из строительного котлована в Михайловке уже достали и к утру она будет стоять у храмовой ограды в полной целости и невредимости, даже без единой царапины – специалисты это гарантировали.
«Где вы все раньше были?!» – одними уголками губ усмехнулся отец Василий и не выдержал – созоровал, важно и медленно протянув Скобцову руку для поцелуя. И неверующий начальник местной милиции дрогнул и приложился.
Глава районной администрации выделил для патриарших людей обкомовский гостиничный комплекс и, едва почуял, что милость на его стороне, принялся активно склонять высоких гостей поохотиться в местных, обкомовских же угодьях. Неясно, что он хотел от этого выиграть, а скорее всего, в нем просто сработал старинный условный рефлекс на власть – пусть даже и духовную.
– Что, отец Василий, – неожиданно повернулся к местному священнику митрополит. – Как вы думаете, можем мы принять приглашение Николая Ивановича?
Отец Василий обмер; десятки пар глаз из обеих свит – церковной и мирской – ожидающе уставились на него: что скажет герой дня? Быть Медведеву и далее привечаемым или откажет местный попик в этой милости главе администрации района? Священник растерянно огляделся, но помощи ни от кого не получил. Да никто и не знал, с чего это митрополит решил отступить от своего обычая решать все самому и спросил совета…