Пасть

Точинов Виктор Павлович

— Что у тебя по Раевскому?

— Ничего. Не единого телодвижения куда-то в сторону. Такое впечатление, что фантазии у него хватило только на то, чтобы начать грести под себя, когда гайки ослабли. А что с Александровской?

— То же самое. Ни малейшей зацепки, ни малейшего намека, что Раевский имеет прямое или косвенное отношение к майским событиям…

Дальше Граев говорил, обращаясь к Кате:

— По-моему, пора заканчивать дело. Вопрос с исчезнувшими деньгами мы прояснили. Никакой подготовки побега не было. Повторная экспертиза все расставила по местам: редкая болезнь с осложнениями на психику; выпадения сознания и памяти; кратковременные прояснения; самоубийство при одном из них… Угол,

под которым произведен выстрел, места для другой версии не оставляет. Непроясненных вопросов два: откуда взялось и куда делось ружье? И где он был все эти месяцы? За последних три месяца в пушкинскую милицию поступало девять заявлений об утрате охотничьего оружия… Из них восемь — из дач и садовых домиков… Держат там ружья как попало. Вешают на гвоздь, а не запирают, как положено, в оружейные ящики… Мог легко зайти и взять. Куда делось — тоже понятно. Забрали авторы первого звонка об обнаруженном теле. Недаром не захотели светиться… А второй вопрос… второй…

Речь Граева прервалась, он скривился, склонился на правый бок и осторожно, даже нежно, массировал правое плечо. Лицо было напряжено.

— Что с тобой? — Голос Кати звучал с неподдельной тревогой.

— Так, ерунда… Переоценил тут немного силы…

— Все. Хватит. Выезжай в Швейцарию, Павел! Ты и так сделал все, что мог…

— Уже… Сегодня заказал билет… Но я закончу… Закончить Граев смог не сразу.

— А второй вопрос… Я думаю, можно вдумчиво прочесать приемники-распределители и психушки области: где появился и через несколько месяцев исчез (сбежал?) человек без документов и с амнезией… Искали-то старательно, но никак не бомжа и не сумасшедшего… Извини, Катя… — добавил он, увидев, как потемнело ее лицо.

— Ничего… Я все пережила и оплакала давно… Очень давно.

Она помолчала.

— Езжай, Павел. Удачи тебе. И выздоровления. А мы уж тут с Димой постараемся, чтобы история с Раевским не повторилась…

Граев встал, обошел стол и неловко, левой рукой, пожал ее узкую ладошку. Катя почувствовала на ладони сложенный квадратик бумаги и увидела яростное подмигивание Граева…

“Вслух не читай! Все не так. Все совсем не так! Сегодня, в десять вечера. Кафе “Лепаж”. Спроси Граева. Проведут в кабинет. Форма одежды — соответствующая. Подробности на месте”.

Подписи не было, буквы корявые, с наклоном влево, но разборчивые, почти печатные. Катя еще раз перечитала записку.

Она стояла у своего директорского стола, раздумывая о чем-то. Сняла учительские очки со стеклами без диоптрий, переломила пополам и аккуратно опустила обломки в корзину для бумаг.

Глава XIX

Граев широкоплечей статуей застыл в узеньком полутемном коридорчике возле служебного выхода кафе. Если Катя сейчас не приедет… Все равно придется делать задуманное, будет чуть сложнее — и только. Рядом переминался с ноги на ногу маленький человечек, волнующийся куда больше его. Переминался и приглядывал за коридором — никому постороннему видеть Граева выходящим не надо. Для всех Граев ждет даму в кабинете…

Вот она! Минута в минуту. Граев сделал предупреждающий жест и придвинулся поближе к дверце, ожидая, когда Катя отпустит машину и исчезнет за хрустальными дверьми главного входа “Лепажа”.

— Ну что, мы теперь в расчете? — приглушенно спросил человечек, готовый выпустить Граева и запереть за ним выход.

— В расчете. Если все получится…

— Получится, обязательно получится… — Человечек хотел этого никак не меньше самого Граева.

У того лежали кое-какие материалы, могущие обеспечить человечку прогулку на зону по статье, с которой возвращаются назад редко, даже инвалидами. (Преступников Граев никогда не покрывал.

Но считал, что растлить нынешних пятнадцати-шестнадцатилетних девиц, вполне созревших и вполне представляющих, чего хотят, невозможно в принципе. Но на зоне, у паханов, считающих, что девочки-целочки обязаны дождаться их, крутых мужиков, возвращения, мнения бытовали иные…)

Пора. Граев выскользнул наружу и тут же свернул в подворотню. Время пошло, танец начался.

Катя Колыванова вошла в общий зал кафе “Лепаж” и сразу привлекла к себе внимание.

Молодая эффектная женщина, походка королевы, распущенные рыжеватые волосы, вечернее платье, выглядящее простым и сногсшибательно дорогим одновременно, — и при этом одна, без спутника.

Барыга средней руки застыл, забыв чиркнуть зажигалкой, поднесенной к сигарете спутницы. Та, крашеная грудастая блондинка, тоже кинула на Катю злобный взгляд. Два потасканных плейбоя заерзали по сиденьям, готовые немедленно распустить хвосты и перейти к активным действиям.

Недавний приход Граева был не так эффектен, но тоже незамеченным не остался.

Катя, ни на кого не глядя, проплыла по залу, увешанному, в полном соответствии с названием заведения, муляжами дуэльных и боевых пистолетов знаменитого французского мастера. Подошла к стойке, не успела ничего спросить — откуда-то вынырнул маленький человечек с бегающими глазами:

— Вы к Граеву? Проходите, пожалуйста…

Застеленный мягким ковром коридор. Человечек приоткрыл дверь орехового дерева, сделал приглашающий жест и исчез, как джинн в свою бутылку.

Катя зашла в кабинет. Он был пуст.

— Граев? — В тоне Димы Воронина не чувствовалось ничего, кроме вполне понятного удивления.

— Граев, Граев… Разговор есть. Ты один? — спросил Граев, прекрасно зная и то, что Дима один, и куда ушла его молодая жена, и даже когда она вернется.

Воронин кивнул, и Граев, не спрашивая разрешения и не разуваясь, двинул через прихожую в комнату. Ботинки, правда, вытер о коврик весьма тщательно.

Они уселись в гостиной по разные стороны большого овального стола. Удивление во взгляде Воронина медленно сменялось настороженностью. Граев не стал тянуть драгоценное время и сразу взял быка за рога, вынув из кармана пачку фотографий.

— Вот хотел показать кое-какие материалы, да при Кате не стоило…

Воронин перебирал снимки — излишней художественностью они не отличались, как всегда и бывает, если секс-игрища снимать скрытой камерой, без режиссуры, гримеров и осветителей. “Бейкер-стрит” сделал Граеву скидку, и сия подборка обошлась всего в полторы тысячи долларов — значительно меньше, чем платили рогатые мужья, составлявшие изрядную часть клиентов агентства.

Граев на фотографии не смотрел, хотя сюжеты некоторых, даже при отсутствии артистизма, представляли известный интерес — две дамочки (одна из них была женой Воронина), похоже, решили перепробовать как новинки из арсенала секс-шопов, так и все старые проверенные способы — сочетая то и другое с незаурядной фантазией.

Граева лесбийские игры не привлекали, он следил за реакцией начальника службы безопасности. И мог поклясться, что того отпустило, что тот расслабился, решив, что сейчас начнется всего-навсего второсортный шантаж.

Расслабься, детка, расслабься… для танца такой партнер подходит куда больше…

— Не хватает на билет до Швейцарии? — Голос Воронина звучал с презрительным превосходством. — Дурак ты, Граев… Да я эту лесбиюшку, Ленку, сам в дом привел. И сам по…ваю помаленьку. Это лучше, чем если Маринка мужиков на стороне искать начнет… А то у меня работа, не всегда дома бываю… Так что неприятностей у меня в семейной жизни не будет, не дождешься. А вот у тебя будут, и у “Бейкер-стрита” твоего сраного…