Пасть
Шрифт:
— Не знаю. По крайней мере не сбриты. И не выдернуты — луковицы не повреждены. Просто выпали. От чего — неясно. Следов химио— или радиотерапии нет. Элементарно облысел всей поверхностью тела. Причем совсем недавно…
Граев успокоился — пока доктор не говорил ничего, противоречащего здравому смыслу и логике. Ну а в точности его диагнозов сомневаться не приходится.
— Значит, можно резюмировать: Колыванов был болен какой-то редкой болезнью. И диагностировать ее сейчас нельзя. Интересно… Могла она повлечь психические отклонения?
— Ничего-то ты не понял… И ничего тут нельзя резюмировать без глубоких
8
Миопатия — слабость, атрофия мышц; гипертонус — обратное явление.
— Так он и умер…
— Не от этого, совсем не от этого… Пойми, Граев, это уже был не человек…
— А кто же? — снова погрустнел Граев.
— Не знаю! Но ни один человек не смог бы так легко перенести заряд, изрешетивший сердце…
Граев подумал и вспомнил кое-что:
— Человек вообще-то тварь живучая. Я читал про американского шахтера, которому при взрыве в шахте пробило ломом голову — навылет, от виска до виска. Так он выжил и выступал на ярмарках — за деньги позволял просовывать карандаш через голову… Неплохо зарабатывал.
— Это была утка. Газетная утка, ни одним врачом не подтвержденная. Достоверно описан всего один случай подобной феноменальной живучести. У Распутина.
Граев, всегда интересовавшийся громкой уголовщиной старых лет, конечно, был знаком с делом Распутина. Читал и документы вскрытия, и мемуары участников загадочного покушения. Хотя заговорщики-интеллигенты взялись явно не за свое дело, но убивали они “святого черта” вполне действенными способами. Травили цианидом, стреляли из пистолетов серьезных калибров, душили, били по голове кастетом. Тем не менее Гришка умудрился выжить и умереть, захлебнувшись в ледяной воде Мойки. Хотя, к примеру, отравиться цианидом “слегка” невозможно — смерть наступает почти мгновенно после попадания в организм самой малой дозы. Да, эта старая история определенно перекликалась с делом Колыванова.
Граев сказал задумчиво:
— В принципе там даже круче было… Он как-то умудрился избежать четырех смертей…
— Пяти, Граев, пяти! За два года до того ему всадила нож в живот бывшая любовница. В глуши, в Тобольской губернии. Да он обязан был загнуться от перитонита! Тогда и в столицах-то
— Ну вот видишь, Петрович, — продолжал гнуть свое Граев, — тем более это доказывает, какие встречаются живучие люди.
И тут доктор срезал его, как студента на экзамене, простеньким таким вопросом:
— А ты уверен, что Распутин был человеком? Не похоже…
Спор затих сам собой. Граев не знал, что сказать и что спросить, чувствуя необходимость переварить информацию.
Очистить ее от всех бредовых наслоений. Избавиться от гипноза марийской уверенности.
Марин слегка встряхнул звякнувшим пакетом и сказал, что взял образцы на изучение. Через несколько дней можно будет строить более уверенные гипотезы о причинах странных трансформаций Колыванова.
Заодно доктор предложил Граеву выяснить: не случались ли происшествия, повторяющие трагедию Саши, колывановского пасынка. Не загрызали в этом году большие неустановленные собаки насмерть людей? Скажем, в круге радиусом километров тридцать — сорок, с центром, приходящимся на Александровскую?
Прикинув мысленно карту и мысленно же начертив на ней круг, Граев сначала поморщился: зона поисков захватывала окраину города, четыре областных и три пригородных района… Не везде в этой зоне у Граева оставались старые знакомые, готовые помочь неофициально, но эффективно…
Понял, что доктор имел в виду, Граев с запозданием.
— Ты хочешь сказать, что это ОН?! Сашу?!
— Я ничего не хочу сказать. Смерть от серебра уж слишком ясно ассоциировалась у меня с одним — с ликантропией. Еще до твоего рассказа. Вся история стыкуется с результатами вскрытия идеально… Подумай о следующем: по всему миру бродят истории об оборотнях, которых можно убить лишь серебряным оружием. По всему миру. Что может быть для них реальной основой?
Ну вот, слово было произнесено. Оборотень… Загрызший пасынка оборотень. Не слишком ли смелый вывод из того факта, что застреленный человек дышал на два часа дольше, чем положено по науке?
Они распрощались, и доктор уже двинулся в сторону, к своему припаркованному у больничной ограды “жигуленку”, но вдруг что-то вспомнил и трусцой вернулся к Граеву.
— Подожди, совсем забыл! Баллистик вчера интересный вывод сделал. Знаешь, под каким углом прилетел в него заряд?
Марин порывисто нагнулся и поднял с земли веточку, приставил ее к своему боку — наклонив почти отвесно вниз.
— Вот именно так! Или твой бизнесмен сидел на дереве, болтая ногами, и стреляли снизу, или…
Он сделал драматическую паузу и торжествующе посмотрел на Граева:
— Или он стоял, а может, и бежал, на четвереньках!!
Или застрелился сам, нажав на спуск пальцем босой ноги, подумал Граев. Правда, ожога не было, ну да с такими способностями за два часа и ожог легко исчезнет. Ну вот, мысль вполне в марийском духе. Заразная вещь эта мистика…
Глава V
Прошло два дня. Все это время Граев жил в каком-то раздвоенном состоянии: одна половина сознания занималась текущей рутиной, другая билась над сообщенными Мариным фактами, пытаясь выстроить их в подобие системы, не противоречащей в корне граевскому мировоззрению.