Past simple
Шрифт:
– Рота, подъем! Нас ждут великие дела! – завопила подруга, плюхаясь на край кровати. – Ну же, соня, просыпайся! Нам столько всего нужно успеть.
Я хмуро посмотрела на нее и попыталась зарыться в подушку.
– Лик, может не надо? – пробурчала, пытаясь подавить зевок.
Признаться, я надеялась, что вчерашний разговор наш так и останется пустой болтовней. Ехать мне, естественно, никуда не хотелось. Да и на повестке дня стояли более важные вопросы. Например, найти работу и жилье. Не вечно же мне жить у подруги, хотя она сама была не против такой перспективы.
Но нет, не тут-то было.
– Вставай, кому говорю! Живо! Я уже договорилась насчет тебя, поэтому медлить нельзя ни секунды, – рявкнула Лика, отбирая у меня подушку. – Давай, зайка! Тебе не помешает эта вылазка из своей конуры. Людей посмотришь, себя покажешь.
– Ну, такое себе, – недовольно протянула я, садясь на кровати. – Ладно, хрен с тобой, уговорила.
Пока я принимала душ и приводила себя в относительный порядок, Ликуська успела приготовить завтрак и сварить нам кофе.
– Ну а так, как тебе вообще здесь? Не жмет Москва после Европы? – жуя бутерброд, спросила Лика.
– Непривычно, – улыбнулась я, делая глоток кофе. – Понимаешь, Европа – это безусловно хорошо, но… Все-таки соскучилась по своему дому…
Я запнулась, на глаза навернулись слезы. Тяжело вспоминать о том, как была здесь счастлива. Вдвойне тяжело, когда приходит осознание, что ничего уже не вернуть.
– Слава так и не объявился? – тихо спросила Лика, отодвигая в сторону тарелку.
– С тех пор, как похоронил родителей и продал все имущество – нет.
– Ты не искала? – не унимается она.
– Пробовала. А смысл? Часть денег он перевел мне на счет и пожелал никогда меня не видеть. Ну а я очень не люблю навязываться, – пожала плечами я, убирая посуду в мойку.
Лика удрученно вздохнула и вышла из кухни.
– Я тебя жду на улице, – крикнула она из коридора, после чего захлопнулась дверь.
Я отложила в сторону полотенце, которым вытирала руки и схватилась за край столешницы. Столько еще это будет продолжаться? Расспросы про брата, который сейчас, судя по слухам, жил где-то в Америке. Расспросы про семью, которая несколько лет назад вычеркнула меня из своей жизни, выставив меня на улицу одну. И, конечно же, расспросы про моего бывшего, который исчез из моей жизни стремительно, бросив напоследок краткое «Прощай. Мы не пара.»
Конечно, не пара. Гусь свинье не товарищ. А он – натуральная свинота.
Вздохнув еще раз, я подхватила свою сумочку, которую купила в Италии на зимней распродаже, и вылетела наружу, закрыв дверь на два оборота. Лика, небось, там уже вся извелась, да искрутилась.
Так оно и было. Подруга сидела в машине, и сосредоточенно отстукивала пальчиками ритм по кожаной обивке руля.
– Ну ты где так долго, копуша? – взвилась Ликуська, едва я успела пристегнуться. – Нам еще в пробках стоять. Ты еще не забыла, какие тут пробищи?
– Два часа на двести метров? – усмехнулась я.
– Нет, это ты загнула, конечно,
– Ленка? – переспросила я. – Какая Ленка?
– Подруга моя. В бутике работает крутом. Так вот, у них для своих скидки. Хорошие скидки, смекаешь? – подмигнула подруга, уверенно вклиниваясь в поток. – И именно там мы тебя немного проапгрейдим. Снимем с тебя наконец-то клетчатую рубашку и драные джинсы. Нарядим в платье. Будешь куколкой на этом балу, обещаю.
– Разве недостаточно того, что я просто буду там? – закатила глаза я.
– Нет. Точка, – отрезала Лика и включила магнитолу.
Ёжички-кошечки, ну вот за что мне все это? Когда же я научусь говорить слово «НЕТ»?
Час в пробке, два часа сумасшедшей гонки по магазинам, и мы снова сидим в машине, направляясь в сторону загородного шоссе. В подстаканниках стоят картонные стаканчики с горячим кофе. Его нам сделала подруга Лики. И вместе с протянутыми бумажными пакетами, пожелала удачи и «подцепить себе там кого-то побогаче».
– Слышала? Установка на выходные. Тебе так особенно, – смеялась Ликуська, внимательно следя за дорогой. – Займешься одним из партнеров, пока я буду доказывать Глебу, что могу стать самым удачным приобретением в его жизни.
– Фу, – поморщилась я. – Ты так сказала, будто речь шла о каких-то активах, а не о живом человеке. Лик, где уважение к себе?
– Дура ты, Танька. Запомни раз и на всю жизнь: мужики должны нас содержать, а мы должны удачно содержаться, – высказалась подруга и довольная собой гоготнула.
– Фу-фу-фу, – скривилась я. – И еще раз фу! Ты со своим Глебом последние мозги растеряла, мать.
– А ты с отсутствием мужика в своей жизни больше феминистку напоминаешь. Да и размышляешь, как они, – парировала Лика.
– С тобой разговаривать бесполезно, – вздохнула я. – Ты не слышишь ничегошеньки.
– Давай тогда с пользой помолчим, – Лика тыкнула пальцем, включая радио.
Под заунывный вой какой-то очередной певички мы выбрались из города, где дорога стала посвободнее. Все это время я думала лишь о том, как бы мне исхитриться и провести эти выходные с минимальными потерями времени. То, что я не желала находиться среди офисных работников и их верхушки – очевидно. Как очевидно и то, что если Ликуська будет занята своим Глебом, то я получу неплохую возможность скрыться где-то в тени деревьев с интересной книгой или же побродить по закоулкам пансионата с фотоаппаратом.
– Кстати, у нас в офисе есть вакансии. Убьешь время с пользой, – словно прочитав мои мысли, нарушила тишину Лика. – Тебе же работа нужна была? А может ты врубишь наконец мозги и поймешь, что в нашей компании целых пять охеренных миллионеров, трое из которых холосты. Двое, вернее… Глебушка не в счет.
– И что ты предлагаешь? – спросила я, поморщившись. – Лечь подстилкой у ног одного из них? Нет, прости подруга, но это не для меня. Я слишком сильно себя уважаю.
– Ну и дура, – фыркнула Лика, немного сбрасывая скорость. – Почти приехали. Пару сотен метров и мы на месте.