Пассажир «Полярной лилии»
Шрифт:
За столом молчали. В перерыве между двумя блюдами пассажирка прикурила папиросу от зажигалки, подлинного чуда ювелирного искусства. Петерсен решил, что она и бритоголовый пассажир — немцы.
— Кофе подадут в салон, — вставая, произнес он наконец формулу, которую вот уже двенадцать лет повторял в каждом рейсе.
Остановившись у своей каюты, он набивал трубку, когда пассажирка проследовала мимо него к узкому трапу, ведущему в курительный салон. Пока она поднималась, Петерсен любовался ее ногами,
— Ну-с, господин Вринс?
Молодой человек непроизвольно вытянулся. Губы у него дрожали. Он застыл, как будто неожиданно очутился в самой гуще каких-то драматических событий.
— Пассажира нигде нет. А багаж в каюте.
— Кто он?
— Эрнст Эриксен из Копенгагена. Я видел его меньше чем за час до отплытия.
— Господин в сером пальто, чемодан зеленый?
— Так точно… Я все обшарил.
— Значит, сошел на берег за газетами и опоздал к отходу.
Эвйен и молодой человек в очках вернулись к себе в каюты. В салоне осталась только пассажирка. Вдруг Петерсен услышал, как она вскрикнула. Хлопнула дверь, и наверху у трапа появилось черное шелковое платье.
— Капитан…
Дама казалась взволнованной, прижимала руки к груди, унимая сердцебиение, но все-таки силилась улыбнуться.
— Что случилось?
— Не знаю… Я, наверное, зря перепугалась. Вошла в салон. Кофе и чашки уже на столе. Я стала себе наливать. Тут мне почудилось, что сзади кто-то есть.
Оборачиваюсь и вижу какого-то человека. Убеждена: он тоже испугался, потому что вскочил и выбежал.
— Куда?
— Вон в ту дверь. Она ведь выходит на прогулочную палубу?
— Он был в сером пальто?
— Да, в сером… Я закричала. Почему он убежал?
Пассажирка говорила, а Петерсену казалось, что ее слова адресуются не столько ему, сколько Вринсу.
— Сходите проверьте! — приказал он помощнику.
Тот явно колебался. Особенно отчетливо это стало видно, когда ему, чтобы разминуться с пассажиркой, пришлось пройти почти вплотную к ней.
— Успокойтесь, сударыня. Мы сейчас во всем разберемся.
Она изобразила нечто вроде улыбки и с кокетливой гримаской полюбопытствовала:
— Значит, я останусь в салоне одна?
— К вам не замедлят присоединиться остальные ваши спутники.
— А вы сами разве не пьете кофе?
Петерсен ощущал слабый аромат ее духов, он даже поклялся бы, что чувствует тепло, излучаемое ее телом.
Когда чуть позже она наливала ему кофе, он разглядел каждую линию ее фигуры, и, обернувшись, юная дама заметила, что он, раскрасневшись больше обычного, поправляет галстук.
Вошел Эвйен.
Когда капитан выходил из салона, рассчитанного на пятьдесят человек и довольно комфортабельного, хотя и не очень
На столе, расположенном на равном от обоих удалении, пассажирка, достав колоду миниатюрных карт, раскладывала пасьянс.
— Не дадите ли прикурить, капитан?
Ему пришлось вернуться. Она потянулась к нему своим длинным мундштуком и наклонилась так низко, что взгляд Петерсена невольно скользнул к ней за вырез платья.
— Благодарю… Выходим в море?
— Да, скоро Куксхафен. Мне пора на мостик.
Вблизи Петерсен заметил, что у нее, как и у Вринса, веки набрякшие, лицо усталое, словно после бессонной ночи, а то и нескольких. Как и у Вринса, губы порой неожиданно начинают дрожать.
На мостике он застал третьего помощника — тот как раз искал капитана, и лицо у него было такое растерянное, словно он только что плакал.
— Нашли?
— Нет. Он где-то прячется — это ясно. А я ведь взял с собой трех матросов. Но дело не в этом…
Петерсен не слишком ласково взглянул на него.
— В чем же?
— Я хотел сказать вам, капитан, что… что я бесконечно сожалею о…
Голос его надломился, на глаза навернулись слезы.
— Клянусь, это чистая случайность. Я в жизни не пил. Но прошлой ночью… Не могу вам объяснить, но мне нестерпимо думать, что вы…
— Все?
Вринс побелел, и в капитане затеплилась жалость.
— Вы считаете, я все еще пьян? Даю честное слово…
— Идите!
Едва Петерсен натянул кожанку и встал рядом с лоцманом, в нескольких метрах от «Полярной лилии» проскользнул зеленый бортовой огонь грузового парохода, шедшего вверх по Эльбе.
— До сих пор не выбрались?
Лоцман ткнул левой рукой во мрак и буркнул:
— Куксхафен!
Он был лоцман-речник, и у портового маяка его подобрала моторка.
Капитан угостил его в штурманской рубке традиционным стаканчиком шнапса, обменялся с ним несколькими общими фразами. Налил еще стаканчик, но тут машина сбавила обороты, а затем и вовсе остановилась.
Вскоре во тьме, над самой водой, засверкал огонек.
Казалось, до него очень далеко, но не прошло и секунды, как он превратился в карбидный фонарь, который уже можно разглядеть в деталях. Толчок в корпус под штормтрапом. Короткое рукопожатие.
— Доброй ночи!
Стюард заканчивал уборку ресторана. Никто из трех пассажиров, сидевших в салоне на расстоянии метров в восемь с лишним друг от друга, казалось, по-прежнему не обращал внимания на соседей, хотя Эвйен то и дело поглядывал на молодую женщину.