Пасека
Шрифт:
– Ни один пёс не залает, хвосты поджимают и к дверям. Выхожу, нет никого, только в избу снова скрежет. Видел, раз как кто-то прижался и смотрел на меня. Глаза страшные сверкают во тьме, я не выдержал и выстрелил. Окно вдребезги, на дворе пусто. И так каждую ночь, будто проклятье черт его дери. Нет, я больше так не могу.
Заходить глубоко в лес стало опасно, раз в год, несомненно, пропадал заплутавший охотник или грибник.
Удивительно, но ни одного участника похода, через три года не было в живых. Старосту сменили из-за подозрений в воровстве, он запил и стал нелюдим. Осерчав на жителей, он объявил об отъезде, и, собрав вещи, отправился прочь. Утром по улице брела черная лошадь, везущая доверху
Десять лет спустя в Губернии «Д».
Письмо
Засидевшись за письменным столом, до глубокой ночи лекарь усиленно тер свои усталые глаза. Поэтому, когда в дверь постучали, он еще несколько мгновений, рассеяно, моргал. Поздний визит никогда не сулил ничего приятного, часы только что пробили дважды, меньше всего ему хотелось видеть гостей. Стук повторился снова, уже настойчивей. Отперев дверь, он обнаружил за ней своего кучера Якима, вид у того был слегка растерян, в руках было письмо.
Извинившись за поздний визит, тот вручил письмо и удалился. Письмо было оттиснуто крупной красной печатью с церковными символами. В центре располагался крест, вокруг которого умещались миниатюрная церковь, фолиант и иконка. Интерес овладел лекарем настолько, что тот позабыл о сне. Аккуратно вскрыв конверт, он принялся жадно читать написанный текст. Бегло прочитав содержание письма, лекарь остановился, дойдя до самого неприятного места.
– Приезжайте, как можно быстрее. Прошептал он, таким тоном словно получил упоминание о долгах.
Отложив письмо, лекарь начал приготовления к отъезду, дорога была неблизкой, поэтому стоило поторопиться.
Поручив кучеру подготовить к утру повозку тот собирал свой чемоданчик с медицинскими принадлежностями. Выехать, однако же, удалось лишь к полудню, так как некоторые обязанности отняли драгоценное время. Уведомив жителей об отъезде, лекарь назначил своего помощника заглавного. Волноваться не приходилось, путь займет примерно полдня, разберусь с поручением, и двинемся обратно. Отвечая на вопрос кучера, надолго ли уезжаем, лекарь ответил.
– Управимся за пару дней, подышим деревенским воздухом и назад.
Услышав это, кучер заметно повеселел и погнал лошадей. Сколько уже исколесили мы уездов и губерний, сколько еще предстоит? Уже и не помню, когда он поступил ко мне на службу? Возможно, его отдали мне вместе с должностью.
Путь в Лычиху
Покачиваясь в повозке и предаваясь сладким грезам, я обменивался мыслями с Якимом, который всегда был рад поддержать разговор. Яким был немолод, однако моложе меня на десять лет, чернобровый с шапкой вьющихся волос, он немного походил на казака. Любил длинные поездки, дорожные истории, а больше всего охоту. Оттого он и сейчас поглядывал каждый раз, на новое ружье которым я его щедро снабдил. Путь наш лежал неблизкий, на дорогах было полно разбойников, а излишняя осторожность не навредит.
Но кучер относился к таким мыслям несерьезно, говоря только о своей меткости. Бросив объяснения, я наблюдал за тем, как городок удаляется от нас, с ним были только приятные впечатления. Клиенты были высшей пробы, высокопоставленные, знали, зачем шли и почти не жаловались. После грязной работы в военно-полевых госпиталях, после не самого лучшего опыта, полученного в столице, консультации и выписывание лекарств
Тем не менее, засыпая после долгих рабочих часов, меня посещали тоскливые мысли, так путник, застигнутый врасплох непогодой, вспоминает о своем доме. Для меня домом было врачебное дело, в юности пленившись сим искусством, я был подобен, горящему факелу. Шел напролом невзирая ни на что, слишком тяжело было детство, чтобы думать о других. Далеко не без удачи получив достойное образование моя увлекательная карьера, принесла меня на войну. Где все, полученное на учебе, я скостил до функций костоправа-мясника. Часто перебираясь из одного госпиталя в другой, видя новое измученное лицо солдата внутри что-то надламывалось. Вскоре мои руки стали дрожать, однако выдержка осталась при мне, известие о том, что мою кандидатуру рассмотрели одной из первых, не из-за заслуг, а только от нехватки рабочих рук я принял сдержанно. Удивительным образом война влияет на людей, делая их под стать холодной стали пушек, действующими строго по назначению. Возможно, оттого и терпит род людской столько войн на своей шкуре, приспосабливаясь к свистящим снарядам, к истерзанным телам. Ведь терпеть такое при аналитическом складе ума невозможно, вот машина войны и подтачивает участников под нужные формы.
Выехав на большую дорогу, Яким все больше гнал лошадей, леса все быстрее проносились мимо. Чарующие своей желто-красной листвой, деревья распускали ветви так широко, будто держались за своих собратьев. Чем дальше мы отъезжали, тем меньше становилось тех могучих воинов готовых выстоять, страшную русскую зиму так же вместе держась за руки.
Наступило время выцветших трав на обширных пустошах, необыкновенно трогательный своим одиночеством край. Мелкая поросль обрамляла одинокие холмы, рекой проносилась дальше, одаривая долину своими побегами. После пустошей шла угрюмая болотистая местность, забиравшая солнечный свет в свои мертвенные воды, и словно стыдясь, обнажая крохотные участки почвы. Темнело теперь стремительно, ехали мы уже около пяти часов, к этому времени набежали тучи и следовали за нами, как верный пес. От непогоды в пути всегда возникало чувство тревоги, поэтому занавесив окно повозки, я задремал.
Проснулся оттого, что мы остановились, снаружи было сыро и холодно, выглянув из окна, я почувствовал, как бушует непогода. Тяжелые капли дождя, подгоняемые ледяным ветром, не позволили мне разглядеть ничего кроме темного силуэта подле нашей упряжки.
– Яким! Что там такое? Настороженно поинтересовался я.
Кучер ответил, что нам предлагают купить мед. Я с интересом выглянул еще раз, пытаясь понять, кто же торгует в такой час, но так ничего и не разглядел. До меня доносились лишь обрывки фраз, из которых я понял следующее. Торговец медом нагло предлагал попробовать горшочек на вкус, получив невежливый отказ, и не думал уходить, будто выжидая чего-то, мне это не нравилось; был бы день и знакомая местность другое дело. Но сейчас поздний час, до места назначения еще нужно добраться, а на дорогах в наше время неспокойно.
– Яким! Возьми, и поехали дальше, будет, чем хозяев попотчевать.
Кучер нехотя повиновался, достал из своих бездонных карманов, монету и опустил в открытую ладонь торговца. Тот взял, расстался с горшочком, посмотрел в мою сторону, поклонился. Лица я заметить не успел, фонарь Якима уже переместился на свое место. Торговец удалился к повозке, а я, проезжая мимо все смотрел тому вслед. Тот не трогался с места, а сидел неподвижно, будто ждал чего-то. Когда мы отъехали на почтительное расстояние я отругал Якима за то, что, тот останавливается на дороге, перед всяким встречным.