Парящий
Шрифт:
– Завтра.
После очередного полного круга по палубе, мы остановились в задней части корабля. Я ухмыльнулась.
– Есть место, куда я хочу пойти.
– Так идем, - все так же охотно согласился он.
Я решила указать ему на время, предположив, что он захочет спать. Возможно, Люку на самом деле интересно, куда я хочу пойти, и это - утопическая надежда с моей стороны. Я рассмеялась.
–
– Несомненно.
И снова этот целеустремленный взгляд.
Стараясь скрыть румянец на щеках, я отворачиваюсь и устремляю взор на корму корабля. Люк шел прямо за мной, пока я вела его на второй этаж по узкому коридору перед большой площадкой. В главном зале было мрачно, тусклый свет исходил лишь от рождественской ели размером в двадцать с лишним метров, стоявшей в центре комнаты. В комнате было тихо и пусто. Я догадывалась, что уже достаточно поздно, но мне также было известно, что картинная галерея открыта постоянно, вот туда-то я и вела его. Света из главного зала было вполне достаточно, чтобы сосредоточиться на картинах.
– Масляные картины - мой любимый вид живописи, - я сглотнула, оглядывая комнату.
Я, как ребенок в рождественское утро, не знала с чего начать. Я рассмеялась. У меня такой проблемы никогда не было. Родители всегда подходили к Рождественскому празднику продуманно. Мои друзья считали, что слово "продуманно" было дешевкой, но я всегда получала то, чего хотела. Мои родители не знали, как наверняка показать мне свою любовь, но они любили меня.
Люк стоял рядом со мной, пока я восхищалась каждым произведением искусства. От Ниагарского водопада в центре Анд до Церкви Фредерика Эдвина, моими любимыми картинами.
– Церковь вышла блестящей, - вздохнула я.
– Он сумел подняться со своим наставником, Томасом Коулом, на новый уровень. Мне нравится, как прекрасно он изобразил духовную и физическую красоту американского пейзажа. Используя игру света и тени в своих картинах - просто фантастика.
Я посмотрела на одну из известных работ художника, Сумерки в пустыне, и переходы красного и оранжевого, переходящие в блестящее сияние.
– Иногда мне хочется самой окунуться в чернила и писать картины самой - погрузиться в этот мир. Хотя я вовсе не вижу его.
– Тогда живи в нем, - сказал Люк.
Его слова удивили меня.
– Очевидно, это лишь картина..., - начала я, но Люк перебил меня.
– Это не просто картина. Он не рисовал что-то воображаемое. Ему пришлось испытать то, что на этом..., - Люк склонил голову.
– ... кровавом полотне.
Он скорчил рожицу, словно ему было больно, и я не удержалась от вздоха.
Не многие понимали искусство, любили и оценивали его как и я, но я не представляла, как назвать эти картины
– Нет, - я вздохнула.- Посмотри, как он выделяет единственный источник света. Все сосредоточено вокруг солнца, остальное же покрыто пеленой тени. Он лишь подкрепляет мысль о том, что пустыни являются чем-то огромным, но также прекрасным, и в этом их истинная сила.
Люк усмехнулся. Или, может, слово ухмылка станет лучшим описанием того, как он слегка искривил уголок губ. Он был восхитительным, даже когда находил меня забавной.
– Знаю. Все, что я хотел сказать, это то, что он жил для того, чтобы нарисовать то, что прожил. Вместо этого тебе следует опустить пальцы в чернила и передать на холсте все, что ты видишь перед собой.
Он оставил меня любоваться "Сумерками" и бродил по залу. Он потерялся в картинах, что казалось мне забавным. Я тоже обычно терялась в этом. Единственная картина могла привлечь меня на долгие часы, и весь мир вокруг меня исчезал. Каждая мысль. Каждый звук. Каждый аромат. Каждое чувство. Каждый вздох. Каждое ощущение. Но сегодня все иначе. Сегодня Люк был со мной и являлся тем, кто занимал мои мысли.
Искоса я наблюдала за ним, заворожено разглядывающим каждое полотно. Когда он подошел к картине на углу комнаты, я тихо встала за ним.
– Как символично, - с улыбкой произнесла я.
Картина называлась "Северное сияние", которой я никогда не уделяла должного внимания. Я прочла табличку под ней и изучила, что она предупреждала об опасности, о назревающем конфликте.
Люк тоже прочитал написанное, а затем посмотрел на меня, нахмурившись, что делало его старше.
– Ты изучала "Церковь"? Думал, ты говорила, что никогда не видела северного сияния.
Я покачала головой.
– Я изучала его методы и некоторые картины, но никогда не уделяла им должного внимания. Кажется, я видела его, но не видела связи с северным сиянием до сих пор, - я остановилась.
– Оно красивое.
Люк кивнул.
– Это я понимаю, - он отвернулся от картины ко мне, улыбаясь.
– Моя очередь? У нас не так много времени.
Кто ж знал, соблюдает ли плохой мальчик Люк комендантский час?
– Конечно.
Мы воспользовались временем, чтобы вернуться к месту встречи на палубе, где шезлонги были собраны на ночь. Люк вытащил два для нас и поставил их рядом. Мы сели поближе друг к другу и посмотрели на небо.
– Посмотри туда!
– Люк взволновано указал на небо.
– Это всего лишь круг, но если присмотреться, ты заметишь, что он создан мириадами звезд. А палочка, что удерживает их вместе, тоже из звезд.
Я украдкой посмотрела него и увидела нетронутую усмешку на его губах. О чем он говорит?