Паруса в океане
Шрифт:
Старуха медленно тащилась вдоль выставленных на продажу невольников, приглядываясь и прицениваясь.
Грек подошел к ней, перекинулся несколькими фразами и указал на Эреда, возвышавшегося на две головы над толпой. Потом замахал ему руками.
Эред, чувствуя, как заколотилось сердце, в два прыжка очутился возле них.
— Расскажи подробней, как она выглядела, — сказал грек ему.
Эред, волнуясь, сбиваясь, долго обрисовывал девушку. Неожиданно старуха протянула к его лицу растопыренную костистую пятерню, сверкающую перстнями. Эред отпрянул. Старуха хрипло засмеялась и что-то сказала греку, тот перевел:
— Какого цвета ее глаза, выбери камень.
Эред указал на печатку из
— Она знает эту женщину! — воскликнул купец, не веря своим ушам. Воистину небо любит дураков! Она запомнилась!
Эред вытер ладонями влажное лица. "О Ваал!.."
— Где Агарь? — тихо спросил он старуху. — Где?
— Хи! — старуха оттолкнула клюкой Эреда.
— Она говорит, потом, — шепнул грек, — ты ей лучше не мешай.
Старая Ноферхонх из множества рабов выбрала одну, на первый взгляд невзрачную киммерийку, собственноручно вымыла ее в канале — у старухи оказались сильные и проворные руки. Потом посадила нагую рабыню на низкий треногий табурет посреди дощатого помоста, высушила ей волосы, вытирая их куском белоснежного льняного полотна, сделала красивую прическу, взбив ей волосы и скрепив хитроумное нагромождение на голове золотыми шпильками, нарумянила и припудрила слегка лоб и щеки, густо начернила ресницы, черной же, модной, помадой подвела губы. Мальчик нубиец держал перед Ноферхонх раскрытые ящички и шкатулки с гребнями, пинцетами, зеркалами, дорогими украшениями… Старуха выбрала из доброй пригорошни различных серег тяжелые золотые с ярким зеленым камнем, но оказалось, уши рабыни не проколоты. Старуха тут же подозвала цирюльника, и вскоре в мочках ушей молодой рабыни красовались серьги. Туалет рабыни завершили массивные браслеты — ножные и ручные — и узкое египетское платье из яркой дорогой ткани.
Когда рабыня поднялась со стула, все притихли: на помосте стояла совершенно другая девушка, если не красавица, то очень хороша собой.
— У этого старого пугала редкий дар видеть в людях красоту, зашептал Эреду на ухо восхищенный купец. — Мимо этой киммерийки прошли толпы покупателей, и никто не обратил на нее внимания.
— Ай да Ноферхонх, золотые руки! — восторженно цокали языками и раскачивались из стороны в сторону солидные работорговцы, сидевшие на помостах сложив калачиком ноги.
— Сама богиня Хатор поила Ноферхонх молоком, когда она была в колыбели, — шептались в толпе простых зевак.
— …Старухе она досталась даром, — продолжал грек. — Теперь за нее дадут любую цену. Ты не представляешь, финикиец, сколько дадут за нее!..
Девушку купил богатый лекарь. Старуха тут же содрала с нее все украшения и платье. Лекарь посадил рабыню в повозку, запряженную мулами, и поспешил увезти — подальше от завистливых глаз.
Грек пристально посмотрел Эреду в глаза.
— Но ты нищ, финикиец! Ты не купил моего снадобья, не купил даже сыра и кикеона, напитка богов. Как же ты думаешь выкупить свою Агарь? — И не давая ему раскрыть рта, истошно завопил: Эй, люди! Правоверные египтяне, подданные величества царя Верхнего и Нижнего Египта, Повелителя Азии, полубога, который будет богом после своей смерти!.. Этот фенеху нашел свою девушку. Он искал ее по всей земле, прошел страны варваров и дикарей, победил многих огнедышащих чудищ, покорил мечом и хитростью страну, в которой живут одноногие и однорукие люди с головами, которые они прячут под мышками. О люди! Ему нечем заплатить за свою Агарь, ждущую его в доме Ноферхонх. — И склонившись к старухе, спросил: — Сколько просишь? — и тут же продолжал пронзительным голосом, словно всю жизнь был глашатаем: Всего полста дебенов за красавицу Агарь, соберем великому воину Эреду, защищавшему
И грек, распаленный собственными словами, вытащил из потайного кармашка в матерчатом поясе слиток серебра, бросил его на помост. Его примеру последовал наемник неопределенной национальности, который из рук цирюльника перешел в руки массажиста, а затем к прорицателю и толкователю снов. Он подошел к помосту и, ни слова не говоря, положил брусок серебра достоинством в один ките, с таким благоговением, словно это был по меньшей мере эвбейский талант. Потом кто-то положил гроздь винограда, пригорошню маслин, замусоленный папирус, перевязанный шнурком (оказался перечень снадобий от болезней живота). Больше даров не было. Толпа поредела и вскоре совсем рассосалась. Работорговцы посмеивались: чужеземцев в Египте недолюбливали, хотя без них не могли обойтись.
— Ладно! — закричал грек, топнув в сердцах, — из всех щелей помоста поднялась пыль. — Пусть боги Эллады покарают меня за расточительство и глупость, непростительную для эллина, но я дам этому дурню полста дебенов!
Растроганный Эред обнял грека.
— Ты настоящий муж, эллин. Я верну тебе эти проклятые дебены, чего бы мне это ни стоило. Клянусь Мелькартом!
В доме Ноферхонх было тихо и прохладно, свежеполитй земляной пол был застал чистыми циновками из пальмовых листьев. На подставках и в нишах статуэтки, бюсты, барельефы из фаянса, зеленого шифера, драгоценного дерева, пряно и тонко пахнущего. Несколько фигурок богов, украшавших домашний алтарь, были из электрума, сплава золота и серебра. Перед алтарем стоял бронзовый жертвенник для сжигания кусочков пищи — дар богам, оберегающим дом, очаг и семейное счастье. Это новшество — жертвенник для сжигания — пришло из Ханаана. Ему следовали люди утонченные, элитствующие, подверженные иностранному влиянию и новым веяниям жизни.
Старуха успела хлебнуть пива и была навеселе. Припадая на одну ногу, стуча клюкой, таскалась из комнаты в комнату, кричала на рабов и домочадцев. Появившись неожиданно перед гостями, — они, сгорая от нетерпения, ерзали на циновках, — зашептала что-то, вытаращив глаза.
— Что? Что она говорит? — вцепился в грека Эред.
— Говорит: идет красавица, о боги…
Привели рабыню-сабинянку, разодетую, как дочь фараона. Старуха сама была взволнована не меньше мужчин. Увидев, что Эред помрачнел и опустил голову, она рассердилась:
— Кого тебе еще надо, глупый фенеху?!
Купец толкнул его в бок.
— Не она?
Эред поднял на старуху печальные глаза.
— Зачем ты меня обманула? Она совсем не похожа на Агарь.
— Хи! — с силой выдохнула старуха. Грек едва поспевал переводить ее слова. — Я привожу в свой дом людей вроде тебя, фенеху, ищущих неизвестно чего. Взглянув на эту сабинянку, они забывают обо всем на свете, словно у них отшибло память. Они ползают у меня в ногах, умоляют отдать ее им…
— Ну да, — добавил от себя грек, — она вытягивает из них все, делает нищими… — И продолжал другим тоном: — И ты забудешь свою Агарь, только приглядись к ней, к этой красотке.
Эред воскликнул, чуть не плача:
— О боги! Почему люди издеваются над моей бедой!..
Вне себя, он схватил старуху за шею.
— Пусти, фенеху, — сказала она сердито и крикнула греку, чтобы перевел.
Эред оттолкнул ее. Старуха поднялась с циновки. И только когда отыскала свою клюку, заговорила, вглядываясь в лицо Эреда. В ее голосе промелькнуло что-то похожее на печаль.
— Она сказала, умерла Агарь, хотя ее сделали красивой, — произнес, страдая, грек. — Умерла, не болея никакими болезнями, умерла оттого, что в сердце ее был ты…