Партизаны
Шрифт:
— Много людей от взвода осталось, когда отход батальона прикрывали?
— Дюжина, при одном пулемёте, с патронами только плохо было, не осталось почти.
— Ты с тех пор такой запасливый? — показываю ему на диски?
— Да нет. Это штатный боекомплект у нас в отряде, сумка у меня и у помощника, Андрюху ранило, вот я всё и забрал.
— Понятно. При мне будешь. На всякий непредвиденный случай, сам знаешь, немцы затейники ещё те. Готово. — Убираю я последний, заряженный диск в сумку.
— Это точно. Дали
— Слышишь!? — перебиваю я пулемётчика на полуслове, так как со стороны просеки послышался лязг железа и раздались голоса. В бинокль пока ничего не видно, темно, да и деревья мешают. Мы в центре боевого порядка, поэтому внимательно осматриваю всю перспективу слева направо и обратно, но пока ничего не вижу.
— К бою, Лёха. — Негромко командую я пулемётчику. — Наблюдай в своём секторе стрельбы, а главное слушай.
Меж тем гомонящая толпа приближалась, причём не скрываясь, они шли в основном по просеке и с боков от неё, создавалось такое впечатление, что это загонщики. Но это мы ещё поглядим, кто кого гнать будет, у пулемётчиков приказ чёткий — открывать огонь с дистанции сто метров, все остальные стреляют только по видимым целям.
Есть контакт. Длинная очередь трофейного эмгэшника вспорола пространство перед собой. Тяжёлые пули либо влипали в тела, либо уносились вдаль, не находя препятствия. Защёлкали выстрелы самозарядок ближних к пулемёту разведчиков. А вот и миномётчики подключились, после первой пристрелочной, серия из четырёх снарядов накрыла просеку, а потом ещё несколько одиночных мин разорвалось справа и слева от неё. Ответных выстрелов почти не слышно, поэтому скоро интенсивная стрельба прекращается, раздаются только короткие очереди из пулемётов и редкие одиночные выстрелы из винтовок.
— Будь здесь, я скоро. — Предупреждаю я Лёху, а сам бегу к миномёту. Не давала мне покоя одна, занозой засевшая в голову мысль.
— Макар, угломер какой? — Спрашиваю я, добежав до огневой.
— Тридцать ноль.
— Дистанция стрельбы?
— Сто пятьдесят метров.
— Ноль пять вправо. Остаток мин на позиции?
— Три штуки. — Откликнулся Федя. Вася убежал за новой партией.
— Готово. — Поправив наводку, говорит Аристарх.
— Три мины беглым, огонь. — Проверяю я свои догадки.
А вот тут уже, сразу после разрывов, заалярмили немцы. И если с просеки доносились мат и скулёж на русском языке, то в том месте, где разорвались мины, заверещали уже на немецком. А потом, после выстрела из винтовки, длинными очередями загрохотал наш трофей на правом нашем фланге, а в ответ ему застрочило уже несколько пулемётов и защёлкали немецкие карабины.
— Макар, разворачивай миномёт ещё на тридцать градусов вправо, выставляй прицел на двести метров, добивай все мины, которые принесёт Вася, и меняйте позицию. Жду вас на правом фланге. — Отдаю приказ, и бегу на позицию разведчиков.
—
— Я здесь. — Приподнимается Пашка из снежного окопчика.
— Перекатами отходим. Пять человек с пулемётом на правый фланг.
— А тут что? Полицаев же ещё много.
— Оставь одного со «светкой», пускай постреляет пяток минут, потом отходит. Я на правый. — Уже на бегу говорю я.
— Круглый, за мной! — Подхватив одну из сумок, командую я и, надев её через плечо, бегу дальше. Туда, где перестрелка разгорается всё сильнее, и уже начинают разрываться мины.
— Живой, Берген? — Пробежав сотню метров, плюхаюсь я на живот за толстый ствол дерева, в пяти метрах от снайпера.
— Живой, командира.
— Меняй позицию, прикрою, правее уходи. — Привстав на одно колено, выцеливаю я огоньки выстрелов в лесу, с той стороны от просеки.
— Понял. Меняю.
— Прибегут наши, уходи ещё правее, не дай обойти нас с фланга. — Прицеливаюсь и открываю огонь.
Я уже выпустил один магазин, когда справа загрохотал «дегтярь» Круглова. Перезаряжаюсь уже лёжа (пристрелялись суки), и жду, когда пулемётчик расстреляет диск, так как лупит он длинными.
— Лёха, меняй позицию, прикрою, — когда перестало «жужжать» в правом ухе, кричу я, снова приникая к прицелу.
Поменяв пустой магазин на полный, отползаю назад и дальше двигаюсь уже по-пластунски. Вдоль просеки ходить и бегать уже невозможно, пули свистят и впиваются в стволы деревьев в метре над землёй. Дегтярь Лёхи бьёт короткими злыми очередями, видимо вспомнил про нагрев ствола и все остальные прелести перегревов. А может и сам остыл, успокоился, после переполоха. Подползаю к нему и меняю сумки, забрав опустевший второй диск. Теперь у меня только один набитый магазин, зато у пулемётчика их четыре.
— Отстреляешь диск, снова меняй позицию, прикрою, — советую я, и отползаю на пяток метров правее. Теперь у меня жужжит в левом ухе. Э нет, теперь «жужжит в обоих ухах», как говорила одна добрая старушка — домомучительница, видать Пашкины башибузуки подтянулись. Такими темпами мы глядишь и до следующего пересечения просек доберёмся, а потом как по проспекту рванём на юг, только вот…
— Лёха, перезаряжайся и двигай за мной. — Почти не целясь, отстреляв десяток патронов в сторону противника, говорю я, вогнав новый магазин в приёмник.
— Берген, ты где!
— Здесь я, командира.
— Ползи за нами. — Пробираюсь я по снегу в более безопасное место.
— Вот что, мужики, сейчас дуйте метров на сто вдоль просеки, найдите место, где можно безопасно через неё проскочить, осмотритесь там, и дождитесь нас. За партизанами мы не пойдём.
— Это почему? — Спросил Лёха.
— А сложилось у меня такое впечатление, что нас в засаду загоняют. Загонщики с севера идут, а на юге нас уже на номерах охотники с пулемётами ждут.