Партизанский фронт
Шрифт:
Вместе с боевыми делами словацкие друзья оказывали нам большую помощь в дальнейшей работе по разложению воинской части, укомплектованной словаками. В лес пришли новые боевые соратники. Мы определили их к Щемелеву, в отряд имени Чкалова. Приближался решающий день — бригада готовилась к приему большой группы словаков. Но нас постигло большое огорчение. Ночью, накануне перехода словаков к нам, в словацкую часть нагрянули эсэсовцы, обезоружили их и увезли в неизвестном направлении. Командование бригады предположило, что фашисты получили сигнал от «Дракона».
Бригада нуждалась в боеприпасах.
Комендант срочно вызвал своего унтера и приказал раздать «гренадерам гауптмана» 10—12 тысяч патронов. Поблагодарив коменданта за гостеприимство и патроны, «гауптман» с группой оставил гарнизон. Ему вслед летели напутственные слова быть осторожным…
До сих пор остается неразгаданным, почему все так благополучно сошло в операции в гарнизоне? Возможно, немцы не заподозрили в переодетых людях партизан и потому не расправились с ними. А может быть, «Дракон» не знал всех деталей операции и не сообщил их в Борисов. Она готовилась негласно. Немцы, очевидно, рассчитывали на штурм гарнизона ночью и извне и не ожидали от нас такой дерзости — прихода в гарнизон днем, да еще в немецкой форме.
Конец «Дракона» наступил вскоре после бесславного финиша «Сыча». Когда рота партизан возвращалась из успешно завершенной засады, ее на полном ходу обогнал у деревни Юрово командир взвода Траило.
— Откуда сорвался? — крикнул ему вдогонку командир роты.
— Беда, братцы! — бросил тот через плечо, удаляясь в направлении Антополья.
На солнце сверкали подковы лошади. Причем многие заметили, что от одной подковы осталась лишь половинка. Наездник быстро удалялся. Через полчаса Траило, оставив гарцующую лошадь у конюшни, бегом направился к часовому возле землянки штаба бригады.
— Стой! Никого не велено пускать! Начальство занято серьезным делом.
— Ты всегда, старина, что-нибудь выкинешь. Пусти, не до шуток. Нужно срочно доложить, — взволнованно
— Не пущу! Отойди! — категорически отрезал часовой и винтовкой преградил путь в землянку.
Траило, отступив на пару шагов, уже спокойнее спросил:
— Кто там?
— Начальство.
— И Чуянов там?
— Не знаю.
Предатель, быстро изменив тактику, начал кричать так громко, чтобы его услышали за дверью:
— Не дури, старик! Если не можешь пустить, то доложи комбригу, что я к нему по очень срочному делу.
Часовой в нерешительности переминался с ноги на ногу. В это время со скрипом открылись двери землянки, из нее вышел комбриг и спросил:
— Что у тебя, Траило?
— Товарищ комбриг, убит лейтенант Ерофеев и его помощник Лапшин. Разведчики моего взвода обнаружили трупы на дороге, ведущей в Шпаковщину. Я приказал тела погибших товарищей доставить в бригаду, — вытянувшись в струнку, доложил Траило.
— Я уже знаю. Оставь два отделения для прикрытия деревни, а с остальными приходи на похороны, — тихо сказал Василий Федорович и пристально посмотрел на забрызганное грязью бледное лицо «Дракона». Тот не выдержал взгляда, опустил глаза и всхлипнул:
— Ох и жалко хлопцев, товарищ комбриг! Как родные братья были. Не верится, что их уже не будет среди нас. За них готов жизнь отдать! Разрешите сегодня же всем взводом отомстить фашистским гадам?
— Всем жалко, все будем мстить врагу. Но об этом потом, а сейчас выполняй что приказано, — захлопнул за собой двери комбриг.
Поздно вечером мы хоронили Ерофеева и Лапшина.
Во время траурного митинга цепким взглядом комбриг оглядывал присутствующих. Медицинская экспертиза установила, что оба злодейски и одновременно убиты с короткой дистанции очередью из советского автомата в спину. Кто убийца?
Над ответом двое суток билась целая группа чекистов во главе с Чуяновым. На третий день нам с Василием Федоровичем доложили: убийца — командир взвода Траило. Об этом свидетельствовали отпечатки сломанной подковы лошади Траило возле места убийства, анализ пуль из его автомата и вынутых из трупов.
Убийца долго отпирался, бил себя в грудь кулаком, клеветал на других и изворачивался. Но против фактов и улик он оказался бессильным и сдался… Сбиваясь и путаясь, лазутчик все же рассказал о том, как он стал «Драконом», как выдал нашу связную и ее схватили в Минске, как по заданию гестапо охотился и убил лейтенанта Ерофеева и его помощника Лапшина… Ему же было приказано казнить «стряпуху» Ирму, обведшую гестаповцев вокруг пальца. Ее спас своевременный вылет на самолете на Большую землю. Заложницу — сестру Ирмы — гестаповцы казнили в Минске. Лазутчику был вынесен заслуженный приговор.
Яркое весеннее солнце щедро залило светом опушку соснового леса возле деревни Заречье. Лучи солнца серебром искрились на молодых побегах сосен, окружавших поляну. Густая сочная трава, усыпанная желтыми цветами, дышала ароматом. Здесь, на поляне, подпольный райком партии и командование бригады проводили совещание о ходе весенней посевной кампании. На него прибыло много делегатов — партизанских комендантов ряда деревень и их активных помощников из местных жителей. Вдруг к президиуму на трофейном велосипеде подкатил боец-посыльный. Прижимая к груди автомат, он подбежал к командиру бригады.