Партай-геноссе

Зарипов Альберт Маратович

А сейчас он пришёл в гости в третью разведгруппу. Благо, что ядро отряда располагалось совсем неподалёку.

— Ну, что-о?! — спросил я его, пожимая крепкую ручищу. — Сколько духов на этот раз упустил?

— Ни одного! — горделиво заявил Николка. — Ты бы послушал…

И действительно… До нашего появления разведчик Коля рассказывал всякую всячину. Как они задолбили караван. Сколько взяли оружия и боеприпасов. Какое трофейное барахло досталось им попутно с военным имуществом духов. Сколько мешков с сухофруктами… А сейчас Мацыгин дошёл до самой яркой части своего рассказа…

— И вот пошли мы их расстреливать! — горячо говорил

Мацыгин. — Я и Барышник. А духов-то трое! Сначала всё шло нормально. Они сами себе яму выкопали. Двое духов запрыгнули в неё и улеглись на дно. А третий… Гадёныш!.. Подошёл к краю ямы, чтобы будто бы спрыгнуть, а сам через неё перескочил и бежать! Барышник прицелился в него из своего бесшумного пистолета, нажимает на курок. А тут вдруг осечка! Он перезаряжает его и опять осечка! И тогда замкомроты побежал догонять духа. А я-то остался один! И без оружия!

— А чего ж ты так? — спросил Шпетный. — Надо было хоть автомат взять.

— Да кто же знал, что так получится! — продолжил Коля. — Вот стою я один! И не знаю, что делать! Эти-то убежали. А тут двое в яме зашевелились… Я так испугался!.. Думал, что писец мне пришёл. Их же двое! И они стали подниматься!.. А у меня в руках только совковая лопата. Большая и тяжёлая! И ка-ак я начал их дубасить этой лопатой!.. как бешенный!.. Но стараюсь по головам попасть… А самому страшно… Жуть!

Мы слушали взволнованную и сбивчивую речь Коли и понимали… Что Мацыга не врёт. Ведь такими вещами не шутят… Даже на войне.

— И я их обоих убил, — рассказывал Мацыгин, словно констатируя одни только факты. — Обоих! Своей совковой лопатой. Сначала оглушил по голове первого. Потом второго! А когда они свалились на дно ямы, то я как будто озверел! Лопата-то совковая! Это штыковой было бы легче! А тут ведь надо её держать так, чтобы она не выворачивалась!.. Чтобы острая часть попала куда нужно!.. И я им обоим черепушки расколол! И потом ещё бил… Пока Барышник не вернулся. А эти двое уже лежат… Готовые. То есть мёртвые!

— А третий? — уточнил Агапеев. — С ним-то что?

— А он убежал! — Коля даже рассмеялся, но как-то нервно и неестественно. — У Барышника так пистолет и не стрельнул. Ни разу! Осечка за осечкой. Барыга его так и не догнал. Шустрый оказался душара. А потом замкомроты приходит ко мне… А я всё этих долблю! У них вместо голов одна какая-то каша… А я не могу остановиться и всё!.. Пока Барышник не заругался. Я только тогда перестал. А потом мы их засыпали песком и пошли обратно. Я иду весь в крови. Когда пришли, то пацаны чуть не обалдели. Столько крови на мне было!.. И мозгов человеческих! Еле отмылся потом…

— Тебя как? — спросил Лёха Шпетный. — Не тошнило?

— Да нет! — ответил Мацыга. — Это же в первый раз было. А теперь… Наверное, уже привык. Так и сяк и разэдак.

Коля ругался очень сильно… Раньше от него нельзя было услышать столь грубых матерных выражений. А теперь… Добродушного увальня словно подменили… Поэтому он и ругался со страшной силой…

А мне всё вспоминалась наша декабрьская война. Когда молодой солдат Коля Мацыгин присутствовал при ликвидации нежелательных свидетелей. Тогда двух молодых пастухов точно так же уложили на дно ямы, выкопанной их собственными же руками. После чего афганцев расстреляли из бесшумного АПСа. Тогда от зелёного бойца Коли не требовалось ничего. И он хорошо слышал в ночной тишине, как жалобно всхлипывали тщедушные пастухи. Когда в их маленькие тела попадали всё новые пули.

А потом их засыпали песком. Рассказывая про этот случай, Мацыгин трясся как в лихорадке. Тогда его тошнило от одного только воспоминания… И есть он не мог… потому что выворачивало молодого разведчика наизнанку…

А теперь всё обстояло совсем по-иному… Солдат Коля Мацыгин пообвыкся на войне и даже заматерел, превратившись в стойкого и закоренелого воина тире интернационалиста. Который без всяких рассуждений и соплеразмазывания готов оказывать посильную помощь в построении светлого афганистанского общества. Даже посредством внештатного применения обыкновенной совковой лопаты. Тоже советского производства.

Когда взбудораженный Николка ушёл обратно к своему ядру, среди нашего солдатского коллектива долго царило молчание.

— Как же хорошо… — произнёс затем Бадодя Бадодиевич. — Что нашей группе так ничего и не попалось!

Я промолчал, хотя полностью поддерживал точку зрения своего давнего друга. Ведь такие кровавые кошмары и непередаваемые ужасы не проходят бесследно. Они неминуемо откладывают тяжкие отпечатки как на человеческой психике… Так и на его душевном состоянии. Ведь убийство беззащитного противника — это не является хорошим поступком. В бою — это ещё куда ни шло… Там кто кого первым подстрелит или убьёт. А вот лишать жизни безоружного человека — это не по-мужски! Мы же не мясники и не палачи…

А время всё тянулось и тянулось. Мы даже не знали, чего же мы ждём около развалин древней крепости. Но вскоре появился командир группы и всё объяснил.

Ведь вторая группа захватила в качестве военного приза две вражеские автомашины. Новенькие «Тойоты» дошли своим лёгким ходом до цитадели Александра Македонского. Но вот доехать до Лашкарёвки им не хватило бы бензина. И сейчас решался важный вопрос: смогут ли вертолёты доставить нам одну или две бочки столь необходимого топлива. Ведь эти грузопассажирские автомобили затем можно было бы использовать на последующих боевых выходах. Как это уже принято на афганской войне. Над двухместной кабиной устанавливался крупнокалиберный пулемёт ДШК или же НСВТ. А в кузове запросто умещалось от шести до восьми бойцов советского спецназа. И эти две «Тойоты» могли запросто заменить пару БМПешек, если это рассматривать в качестве повышения мобильности группы и её скрытности в перемещениях. Двигатели-то японские, и работают они практически бесшумно. А боевые машины пехоты громыхают на всю пустыню. И хитрые караванщики успевают спрятать в песок, что им вздумается.

Однако командование батальона решило не обременять себя трофейной автотехникой. И спустя минут тридцать пришёл соответствующий приказ: «Уничтожить!»

И новенькие «Тойоты» отогнали в сторонку метров на сто. Они покорно стояли на ровнёхонькой поверхности высохшего озера и всем своим видом коряжили наши мужские сердца. Ведь все мы были очень уж неравнодушны к автомобилям, а особенно к новеньким иномаркам. А тут полному уничтожению подлежали две симпатичненькие «Тойоты»… И у меня аж заныло в левой половине груди… Когда длинная автоматная очередь прошила капот и лобовое стекло первой автожертвы. Затем последовали новые выстрелы… Из двух автоматных стволов вырывались короткие очереди, и японские машины получали очередные пробоины. Когда автомобили занялись бледно-голубым пламенем, автоматная стрельба прекратилась. И на этом уничтожение трофейных транспортных средств можно было считать законченным.