Партай-геноссе

Зарипов Альберт Маратович

Когда мясной суп оказался готов, часть его была отлита в жертву, то есть в дар отцам-командирам… Остальная же часть была уничтожена в считанные минуты. И этим кушаньем оказался заморённым самый мелкий червячок, вечно обитающий в бездонных солдатских желудках. На костёр водрузили уже два казанка с мясом, и весь процесс повторился от начала и до самого конца.

Наконец-то всё мясо было съедено, а наваристый бульон выпит до последней капли. И на огонь поставили было чайник…

— Стоп-стоп-стоп! — запротестовал Абдулла. — А рёбрышки

пожарить!?

— Это же класс! — мигом облизнулся Сальников. — Только вот на чём будем жарить?

У нас в распоряжении имелся всего один противень, и вся коллекция рёберных косточек в него не вмещалась. А время уже поджимало. Но выход был найден. У водителя военного Урала мы арендовали металлическую крышку воздушного фильтра. В перевёрнутом положении она более чем походила на огромную хозяйскую сковороду…

И через пять минут…

— Так! Что вы тут ещё придумали? — поинтересовался незаметно подошедший командир. — Кости, что ли?

— Нэт, товарищ старшнант. — отвечал довольный-предовольный азербайджанец. — Это рёбрышки! Сейчас и вам принесём!

— Спасиб, не над! — в тон ему возразил Веселков. — А вы успеете?

— Конечно! — пообещал Лукачина. — Они уже почти готовы!

И вскоре вся третья группа лакомилась поджаренными рёбрышками…

Когда прозвучал сигнал к дальнейшему движению, с мясными блюдами было покончено. Правда, вот чаю мы так и не успели попить. Но это были мелочи… Столь несущественные по сравнению с выпавшей на нашу солдатскую долю удачей.

Вот наш разведотряд взобрался по противоположному склону и оставил позади столь гостеприимное озеро Хаджи-Вазир-Хан. Что ни говори, но во второй раз с ним было очень приятно встретиться. Мы не знали то, как произойдёт третья встреча… Но эта нам весьма понравилась…

Через десяток километров с БРМки взлетела осветительная ракета. Как оказалось, это был условный знак, адресованный именно третьей группе. То есть нам.

— Стой! — скомандовал Веселков. — Сбавь обороты!

Мы сидели на наших двух БМПешках и смотрели на то, как уезжает вдаль сильно уменьшившаяся колонна. Ядро отряда вместе со второй группой сейчас направлялись в самый «медвежий угол» пустыни Регистан. Туда, где ещё ни разу не ступала нога советского солдата… Обутая в кирзовый сапог сорок пятого размера. Вернее, в два… Один — левый, а второй — стало быть правый.

Вскоре отряд спецназа скрылся в афганской пустыне. Тогда-то и прозвучала команда на наше выдвижение. Мы свернули перпендикулярно вправо и на невысокой скорости отправились на поиски подходящего места для забазирования группы.

Боевые машины теперь ехали медленно, чтобы не создавать излишне громкого шума работающих двигателей. Ведь мы сейчас находились в нашем районе, где нам и следовало вести свою активную разведывательно-поисковую деятельность. И эта тактика принесла свои плоды…

В пустыне мы обнаружили одиночно бредущего верблюда. Двугорбый дромадёро казался вполне домашней скотинкой.

То есть он был не только приручен афганским человеком, но ещё и навьючен его хурджунами. Однако хозяина нигде не наблюдалось… Мы безуспешно обшарили в бинокль всю близлежащую местность. Но упрямый обладатель двугорбого верблюда никак не хотел показываться на наши глаза.

— Нда! — обескураженно произнёс Веселков, отнимая Б-12 от ясных своих очей. — Корабль пустыни есть. А вот его корабельщик…

— Да он затарился где-то поблизости! — сказал солдат Шпетный. — В песочек зарылся и лежит себе спокойненько.

Что ни говори, но наш Лёха всегда отличался в самую лучшую сторону. Как своей сообразительностью, так и проницательностью. И эти его способности оказали самое положительное впечатление на товарища прапорщика. Который впервые оказался в афганской пустыне. Остальные же наши солдаты хоть и думали точно так же, как и разведчик Шпетный, однако высказывать свои мысли вслух не спешили. Ведь так недолго и до мудрой командирской команды… Во исполнение которой всем бойцам полагалось сойти с брони и прогуляться пешком километра с два или три… Чего вообще-то мало кому хотелось. При нынешней-то жаре.

А двугорбая зараза стояла себе в ста метрах от нас и так подозрительно маячила своими дорожными сумками. Столь заманчиво перекинутыми промеж облезлых горбов. И их притяжение оказалось неизбежно-неотвратимым.

— Вперёд! — со вздохом приказал Веселков. — Надо досмотреть эту дохлятину.

Однако «эта дохлятина» оказалась на редкость резвой скотиной. Мы ехали за ней и ехали… А она всё улепётывала и улепётывала со всех своих четырёх ног. И погоня продолжалась… Через пятнадцать минут мы решили сменить тактику и резко прибавили в скорости движения. Так и этот корабль увеличил обороты… Лукачина поддал ещё газу… А эта двугорбая кляча и вовсе пустилась вскачь…

— Ну, товарищ старшнант! — взмолился механик-водитель Лука. — Я так больше не могу! Ну, пристрелите вы её и всё тут! Чего мы двигатель гробим?

— Жалко! — возразил ему Веселков. — А вдруг это мирный верблюд? И у него ничего нет?! А хозяин обидится…

— Да какой это мирный? — возмущался Лукачина. — Это же стопроцентная душманская скотина! Нет, вы только гляньте на неё! Она ещё и срать начала! Прямо на ходу! Ну, как так можно?! Товарищ старшнант!.. Ну, влепите вы из ПБСа! Никто же не услышит…

Автомат Калашникова с бесшумными патронами уже был под рукой… У разведчика Лёхи Шпетного. Однако командир группы не спешил со столь радикальными мерами по остановке афганскоподданного транспортного средства. Но этого и не понадобилось. Через километр усиленного бега трусцой двугорбый дромадёр остановился как вкопанный. Мы подъехали к нему поближе и тоже остановились. Верблюд развернулся к нам боком, весело помахивая хвостиком и приветливо скаля желтоватые от старости зубы. Почему-то мне его улыбка показалась чрезвычайно плотоядной…