Пароль — «Прага»
Шрифт:
— Мы говорим о разных немцах: я — о коммунистах, а ты — о фашистах, — наконец сухо ответила она.
— Не видела я на фронте ихних коммунистов, — буркнула Маша и, вздохнув, добавила: — А тут сам комиссар!
Таня с укором взглянула сначала на Машу, а потом на Виктора. Тот уже доматывал вторую портянку и, казалось, никого и ничего не замечал.
— Виктор, чего расселся, будто у тещи в гостях? Зови к столу! — приказывает Маша и, поправив на ходу темную прядь волос, быстро-быстро начинает вытирать рушником
Татьяна в это время осторожно подняла котелок и, медленно переступая, поднесла его к столу. Напряженная поза, сосредоточенные и немного испуганные глаза говорили о ее неопытности в кухонном деле.
Студенткой третьего курса Ленинградского медицинского института Таня Катюженок попросилась на фронт. Но пришлось работать в госпитале на Урале. То было давно, еще в начале войны, а теперь она врач с практикой. Только, несмотря на свой опыт, она все-таки осталась девчушкой. В партизанском отряде Таня чувствовала это на каждом шагу. За нее всюду стояла горой Маша Игнатова. Она защищала врачебный авторитет Тани перед кем бы то ни было.
Моложе годами, порывистая, Маша в первый же год войны попала в партизанское соединение. Ее часто называли в отряде «сердце с перцем», но она была бессменной связной и храбрым бойцом.
Виктор решительно подошел к столу и спросил:
— Наш комиссар в самом деле немец?
Маша как-то беспомощно взглянула на подругу, но та спокойно помешивала борщ. Маша в сердцах стукнула тарелками и зашипела:
— Увидим. Зови к столу.
Хлопец мигом бросился к двери, и, когда его фигура мелькнула за окном, Таня обратилась к подруге:
— А что, если он расскажет капитану?
Маша молчала. Она чувствовала себя виноватой не в том, что не доверяет комиссару, а в том, что этот разговор слышал воспитанник капитана.
Первыми пришли Олешинский и Баумгартл. Они только что прибыли с аэродрома, и по их настроению было видно, что подготовка к вылету идет хорошо. Баумгартл в военной форме выглядел подтянутым и моложе своих 45 лет. Быстрые его глаза, голубые и умные, светились изнутри загадочным огоньком.
Будто по команде, шумной ватагой ввалились и остальные десантники.
— Чем будете угощать? — спросил Баранов так громко, что Таня вздрогнула.
Маша по-мальчишечьи встряхнула головой и сурово ответила:
— Если вы разведка — угадайте.
Манченко смешно пригладил свою курчавую шевелюру, лукаво улыбнулся и, вытянув шею, старательно засопел.
— Кроме борща, ничего не чувствую.
— Садитесь уж, горе-разведчики, — приказала Маша.
Пока Таня распоряжалась за столом, Баумгартл незаметно скользнул за дверь и возвратился с бутылкой. Олешинский расставил небольшие стаканы.
— За успех, — сказал комиссар, и друзья молча выпили.
Обед,
— Внимание! — голос Евгения был торжественным и суровым. — Сегодня в двадцать один час вылетаем на боевое задание. В девятнадцать ноль-ноль придут машины и отвезут нас на аэродром. Форма одежды, как договорились, немецкая. Проверьте оружие. Лишнее оставьте.
Собственно говоря, все давно были готовы к вылету на задание. Оставалось разве надеть немецкие мундиры и написать коротенькие письма родным.
Чисто выбритый Баумгартл в форме немецкого майора, на удивление стройный и энергичный, еще раз оглядел себя.
— Видишь, как прихорашивается наш комиссар перед поездкой за границу, — подмигнул Манченко девчатам и Сергею Мордвинову. — Наверное, дочери самого гауляйтера хочет голову вскружить.
Баумгартл еще не усвоил тонкостей украинского языка и понял все по-своему:
— Без дочки как-нибудь проживу, а гауляйтера скрутил бы…
Вскоре подъехал грузовик. Все быстро уселись в просторном кузове, и через несколько минут обжитой домик на околице и само местечко Кросно растаяли за лесом.
На аэродроме их встретили несколько военных. Знакомый Олешинскому майор подвел группу к немецкому транспортному самолету. Впотьмах чуть-чуть виднелись его темные контуры.
Крепкие пожатия рук, напутственные пожелания. Взревел двигатель, машина разбежалась и стала набирать высоту.
Олешинский смотрит на своих друзей. Баумгартл задумался. Он прищурил глаза, наморщил лоб и шевелил губами, будто говорил сам с собой. Если бы не форма немецкого майора, Баумгартл был бы похож на юркого коммерсанта, подсчитывающего выторгованные деньги.
Баранову спокойствие дается нелегко. Он бросает нетерпеливые взгляды на товарищей, пересаживается с места на место. Такое с ним бывает только перед началом операции. Когда же надо действовать, в его глазах исчезает нервный огонек, и Михаил вмиг становится собранным, спокойным.
Хитро подмигивает командиру Манченко. Но, поймав себя на какой-то мальчишеской затее, гасит улыбку. Густые кудри торчат во все стороны — неизвестно, как они спрячутся под тесной немецкой фуражкой. Михаил обхватил Мордвинова и Олега, прижал к себе, что-то рассказывает. Все трое хохочут. Видимо, Михаил рассказал новый, хорошо приправленный перцем фронтовой анекдот, да, наверное, перестарался, так как Таня и Маша сердито замахали на хлопцев руками.
Лишь Виктор сидит в напряженном ожидании. Лицо у него бледное, в больших карих глазах беспокойство. Видно, страшно хлопцу. Не удивительно — он впервые отправляется на такое задание.