Пароль получен
Шрифт:
13. Специалист по психологии
Венцель не только бывал в Блестковской школе абвера, но и постоянно поддерживал с ее руководством деловые контакты. Они выражались не только в том, что начальник полиции рекомендовал начальнику школы подходящих людей, он несколько раз сам ездил в Блестково читать лекции. Из показаний Венцеля у партизан постепенно складывалась картина деятельности этого центра обучения фашистских разведчиков.
Школа находилась в пятнадцати километрах от города, в бывшей помещичьей экономии,
Усадьба эта была выбрана гитлеровцами, видимо, потому, что стояла в стороне от больших дорог, в неглубокой лощине на берегу озера. Окружавшие усадьбу холмы скрывали ее от любопытных глаз. К тому же здание было обнесено высокой кирпичной стеной, пострадавшей в нескольких местах от обстрела. Как только новое назначение усадьбы определилось, пробоины в стене были заделаны. На ремонте работали советские военнопленные. Но одной стены гитлеровцам показалось мало: они окружили школу забором из колючей проволоки в два метра высотой и спиралью, по которой проходил ток высокого напряжения.
К этому сверхсекретному объекту местным жителям категорически запрещалось подходить, о чем недвусмысленно предупреждали щиты с надписями на русском и немецком языках. Нарушителей ждал расстрел.
В главном одноэтажном здании разместились административные службы школы, кабинеты начальства — майора Фридриха Калау и его помощников. Здесь же в одной из комнат попискивала собственная радиостанция фашистского гнезда — антенна поднималась высоко вверх, замаскированная старыми липами, росшими вокруг дома. Деревянные корпуса были отведены под общежитие курсантов, преподавательского состава, гараж.
Почувствовав, что ему уже не угрожает расстрел, Венцель стал еще более покладистым и даже по приказанию Алексея нарисовал план-схему усадьбы, где размещалась школа.
Алексея удивило только, что Венцель, вручая ему план, высказался весьма пренебрежительно о кадрах школы — они набирались из военнопленных.
— Очень, очень ненадежный народ, — говорил Венцель. — Большинство пришло туда не драться с большевиками, а найти способ, выждав время, перебраться к своим.
Наконец разведчики пришли к выводу, что все нужные сведения они уже получили, и Венцель был отправлен в другой район.
Теперь, когда подпольщики располагали довольно подробными сведениями о школе, получили ее подробный план, Алексей, Колос и Готвальд целыми днями ломали голову над тем, как выполнить приказ Центра. Просто напасть на школу или подослать группу подрывников было невозможно: неподалеку от Блесткова квартировали значительные силы гитлеровцев, там насчитывалось до двух батальонов жандармерии.
— Если даже и удастся подойти ночью к школе, — говорил Скобцев, — то вывести в целости людей будет невозможно. Вот смотрите, — он показал карандашом план, нарисованный Венцелем. — Ближайший от усадьбы лес в десяти километрах. Немцы перережут дорогу к
С доводами Скобцева нельзя было не согласиться. Для разгрома школы требовалось много людей.
— Есть только один выход, — утверждал Колос, — найти в самой школе подходящего человека, который подложил бы взрывчатку в административный корпус.
Но Алексей напомнил, что Венцель рассказывал о том, как агенты следят за каждым шагом курсанта, получившего увольнительную в город. Стало быть, даже подойти к кому-либо из курсантов школы на улице или подсесть в кабачке совершенно невозможно. От этого варианта пришлось отказаться еще и потому, что у подпольщиков и у партизан не нашлось в Блесткове ни одного знакомого.
Из-за этого были признаны негодными многие планы, предлагавшиеся поочередно Колосом, Скобцевым, Алексеем и Готвальдом. И вот когда Столяров начал уже отчаиваться, пришедший на явку Шерстнев вспомнил, что в городском госпитале лежит курсант школы, у которого во время учений в руках взорвалась толовая шашка. Попросили Шерстнева разузнать об этом случае поподробнее.
Через несколько дней, встретившись с Шерстневым все в той же хате Захара Ильича, Алексей услышал то немногое, что Тимофею удалось выспросить у знакомой санитарки госпиталя.
— Взрывом курсанту изранило руки, — сказал немногословный Шерстнев, — обезобразило лицо до неузнаваемости.
— До неузнаваемости, говоришь? — насторожился Столяров, услышав последнюю фразу Тимофея.
— Да, — подтвердил тот. — Ему опалило волосы, брови, ресницы, на щеках и на лбу сильные ожоги. Он лежит неподвижно на спине с забинтованной толовой и руками. И говорят, чуть ли не при смерти.
Столяров забегал по избе. Таким взволнованным Шерстнев его никогда не видел.
Наконец, немного успокоившись, Алексей остановился перед Тимофеем.
— Слушай, — сказал он, — нужно найти надежного человека среди военнопленных-врачей. Впрочем, тут может помочь Лещевский. Я сегодня же поговорю с ним, он ведь знает в госпитале всех.
Шерстнев не стал расспрашивать Алексея ни о чем. Он уже и так догадывался, какой план родился у его друга. Но затея эта показалась ему фантастической. Такого же мнения придерживались Колос и Готвальд. Особенно скептически был настроен Колос.
Действительно, замысел Алексея подменить в последний момент умирающего курсанта, повторить трюк Лещевского, казался совершенно неосуществимым.
— Ведь человек должен быть очень похож на обожженного курсанта, — сказал Скобцев.
— Да он же будет с забинтованным лицом, — убеждал товарищей Алексей.
— А голос? А манера говорить, двигаться? А, наконец, отпечатки пальцев? — возражал Колос.
— Но в том-то и дело, что даже руки опалены, стало быть, ни о каких отпечатках пальцев не может быть и речи, — защищал свою идею Столяров. — А что касается приблизительного сходства — такого человека можно найти.