Пароль получен
Шрифт:
Стараясь сохранить равнодушное, холодно-надменное выражение лица, он глядел прямо перед собой — на полосатый шлагбаум и краем глаза зорко следил за каждым движением охранников. Левая рука его при малейшей опасности готова была ринуться в карман френча за «лимонкой», правая — дернуть ручку дверцы. И в то же время где-то в далеких уголках сознания созревала мысль: «Уйти невозможно, почти невозможно…
Если удастся швырнуть «лимонку» и скрыться в лесу… Вокруг охрана, секреты, полицейские пункты… Нет, не уйти!»
Толстый
Такая же процедура повторилась у ворот в заборе из колючей проволоки.
«Опель» плавно покатил по узкой асфальтированной дороге. По бокам стояла золотисто-охристая колонна сосен, между которыми мелькали сборные домики защитного цвета. К ним вели дорожки, аккуратно присыпанные песком.
«Будто санаторий», — подумал Алексей. Правда, сновавшие вокруг люди в комбинезонах и кожаных куртках мало походили на отдыхающих.
У отеля «опель» остановился. Алексей небрежно ответил на приветствие часового и через вестибюль вошел в прохладный коридор, но почему-то в глаза ему бросился желтый листок липучки на столике. На нем, увязнув тонкими ножками, отчаянно билась оса.
«Должно быть, тот самый столик, где Готвальд подсыпал в кофе снотворное…»
Из двери одной комнаты вынырнул пухлощекий ординарец. Вытянув руки по швам, он вопросительно смотрел на Столярова. Алексей догадался, что перед ним приятель Готвальда — Вилли Малькайт.
Алексей помнил, что Фукс остановился во второй комнате справа.
Ничего не сказав денщику, с непроницаемым лицом разведчик прошел мимо Вилли.
— Герр полковник сейчас отдыхает, — сказал Малькайт, видя, что незнакомый ему офицер направляется к комнате Фукса.
— Отдыхает? — удивился Алексей. — Но мне приказано явиться.
— Так пойти доложить?
— Нет, благодарю. Я подожду, когда полковник проснется.
Столяров опустился в кресло. Вилли стоял в нерешительности.
— Вы свободны, — распорядился Столяров.
Едва денщик исчез, Алексей встал и направился к двери, за которой отдыхал полковник Фукс. Оглянулся — коридор был пуст. А что, если полковник не спит? Что ж, тогда он извинится и скажет, что ошибся дверью.
Полковник спал, тихонько всхрапывая. Рот его был слегка приоткрыт. Из-под одеяла торчала синеватая, в старческих узловатых венах ступня.
Рядом на стуле стоял большой желтый портфель. Ключ торчал в дверях, но Алексей решил не запираться: так легче будет объяснить свое присутствие здесь.
Алексей вынул из кармана чистый лист бумаги, карандаш, положил все на столик, сел на стул. Да, если войдет дежурный офицер, Алексей скажет, что пишет записку полковнику.
Ни на секунду не выпуская из поля зрения лицо Фукса, он взял желтый портфель. Заглянув внутрь, Алексей похолодел: в портфеле не было ничего, кроме старых газет и несессера.
«Скорей из этой комнаты, пока кто-нибудь не вошел». Но не побриться же и прочитать
Мгновение Алексей стоял посредине комнаты в нерешительности. Затем, неслышно ступая, подошел к кровати, на которой спал Фукс, и осторожно сунул руку под подушку. Пальцы нащупали жесткие края папки.
«Осторожный, черт! Даже спит на своих бумагах». Рассчитанным движением Алексей вынул из кармана миниатюрный фотоаппарат…
Через несколько минут по коридору, медленно прихрамывая, прошел к выходу выхоленный офицер. На крыльце стоял Вилли и весело переговаривался с Готвальдом, выглядывающим из машины.
— Я не дождусь полковника, — процедил сквозь зубы Алексей. — К дежурному по аэродрому! — распорядился он, когда Готвальд почтительно распахивал перед ним дверцу «опель-капитана».
Через два дня после того, как Алексей сфотографировал содержимое папки полковника, он сидел вместе с секретарем подпольного обкома на конспиративной квартире. Пленки были уже проявлены, с них сделаны отпечатки, фотоаппарат возвращен Карновичу.
Алексей держал в руках фотографии. Мелкие машинописные буквы чуть расплылись (второпях Алексей, видимо, не точно установил диафрагму), но, однако, читались без особого труда. Скользнув глазами по первым строкам, Столяров обнаружил, что документы обозначены грифом «Совершенно секретно». Это были приказы и планы переброски войсковых соединений из-под Могилева, Витебска и Смоленска в район Курска — Воронежа. Алексей понял, что сведения, которые он добыл, чрезвычайно существенны. Понял это и Карлович.
Когда они снова внимательно все перечитали, Карнович похлопал Алексея по плечу.
— Ты знаешь, что это такое? — спросил он Столярова. — Ты понял, что ты сотворил?
— Догадываюсь.
— Ведь переброска войск в таком количестве… это не так просто.
— Документы указывают на то, — твердо сказал Алексей, — что немцы собираются вести решительное наступление на Южном фронте.
— Но возможно, наше Главное командование уже информировано о направлении удара, — возразил Карнович.
— Не знаю. Во всяком случае, надо как можно скорее передать эти документы в Москву.
5. Михаил
Альберт Обухович, он же Михаил, он же агент А-39, еле поспевал за беглецами. Судя по тому, какой темп взяли беглецы, они поверили, что их спасли от расстрела партизаны.
«А ведь неплохо подстроено, — думал Обухович. — Эти остолопы приняли все за чистую монету. Так мчатся, что у меня вот-вот лопнет сердце».
Ободранные, исцарапанные в кровь, беглецы распластались в зарослях. Жадно, как выброшенные из воды рыбы, хватали ртом воздух.