Пароль получен
Шрифт:
Штольц был старым, опытным подпольщиком. Он не был коммунистом, но, как патриот, считал своим долгом участвовать в борьбе против фашизма. Еще в 1934 году он был арестован гестапо. Однако улик против него оказалось недостаточно, и три года спустя он был освобожден из тюрьмы. Некоторое время доктор не принимал активного участия в антифашистской деятельности. Заслужил репутацию вполне лояльного немца. В хранившемся в гестапо досье было даже записано, что, по донесениям осведомителей, доктор Штольц проявлял патриотические чувства, высказывался в поддержку нацизма, признавал, что совершил ошибку,
Между тем в годы войны Штольц установил связь с подпольной организацией немецких патриотов — группой Антона Зефкова и Франца Якоба. Эта организация развернула активную антифашистскую деятельность. К весне 1944 года она объединяла восемьдесят подпольных ячеек и групп. Она установила связь с подпольщиками Бреслау, Ганновера, Дрездена, Штутгарта, Дюссельдорфа, печатала листовки, распространяла их в разных районах страны. Впоследствии, когда гестаповцам удалось напасть на след отважных подпольщиков и схватить их, фашистский трибунал в своем приговоре признавал, что коммунисты развернули «столь активную деятельность, что она превратилась в серьезнейшую опасность для государства».
Когда решался вопрос о явках для Рудольфа Янга, доктор Штольц и был назван на «крайний случай».
У доктора были обширные связи. Занимаясь частной практикой, он принимал у себя в кабинете видных нацистских чиновников, гестаповцев, высших военных чинов. Если бы они могли предполагать, что получаемые от них гонорары доктор передавал на приобретение пишущих машинок, гектографов, на которых печатались появлявшиеся чуть ли не ежедневно в самых разных районах Берлина антифашистские листовки…
— Итак, мы все решили. Моя дочь проводит вас до вашей квартиры. К вечеру я попытаюсь узнать что-либо о Бакмане.
Штольц позвал:
— Анна!
В кабинет вошла девушка, открывавшая Янгу дверь.
— Познакомьтесь: моя дочь Анна, — сказал Штольц и добавил: — Можете ей доверять.
На своей машине марки БМВ Анна отвезла Янга в дом, где ему предстояло жить.
Три большие комнаты на последнем, седьмом этаже были обставлены старомодной мебелью. Хотя здесь давно уже никто не жил, в комнатах было чисто. Кто-то, видимо Анна, убирал здесь, поддерживал порядок.
— Я оставлю вас хозяйничать. Вечером, думаю, увидимся, — сказала девушка.
Проводив Анну, Янг внимательно осмотрел квартиру, проверил черный ход, куда вела дверь из кухни. Потом отправился на Унтер-ден-Линден, из автомата позвонил на службу фон Дейгелю. Тот очень обрадовался, услышав голос Янга.
— Я сейчас в кафе Бауэр. Хочу перекусить. Не желаешь составить компанию? — спросил Янг.
Фон Дейгеля не пришлось упрашивать.
Они позавтракали в кафе, и, когда распрощались, Янг укрепился в уверенности, что, по крайней мере, фон Дейгеля никто о нем не расспрашивал. Если бы нацисты стали разыскивать капитана, живущего у Бакмана, и напали на его след через тех офицеров, с которыми Янг встречался, конечно, фон Дейгель вел бы себя иначе. Нет, пока в этом направлении все было спокойно. Теперь надо было еще встретиться с Ругге, чтобы проверить и его.
Расставшись с фон Дейгелем, Янг позвонил Ругге, вызвав его в кафе на Фридрихштрассе. Тот не заставил себя
Было очевидно, что и Ругге пока не трогали ни гестапо, ни криминальная полиция. Янг мог с облегчением вздохнуть, хотя понимал: те, кто напал на след Бакмана, не могли не знать, что у того жил некий армейский капитан. Об этом, конечно, рассказали соседи Бакмана. Но если так, то полицейские ищейки должны непременно попытаться разыскать этого капитана. А может быть, они хотят вырвать признание у Бакмана и поэтому не предпринимают активных розысков?
Ответ на все вопросы Янг получил вечером. В его новой квартире раздался телефонный звонок. Он поднял трубку и услышал голос Анны Штольц. Она просила его прийти к месту, которое назвала. Янг вышел из дому и пошел по направлению к условленному месту. Вскоре рядом затормозила знакомая машина. За рулем была Анна, на заднем сиденье он увидел доктора Штольца. Янг сел рядом с доктором, машина резко взяла с места.
— Нам удалось выяснить кое-что о Бакмане, — сразу же начал доктор. — Он попал в руки гестапо из-за собственной оплошности. Вчера он случайно встретил на улице человека, с которым некогда состоял в одной ячейке. Тот узнал его, остановил, они поговорили и расстались. Бакман не принял мер предосторожности и отправился к себе домой. Ему и в голову не пришло, что старый знакомый, давно ставший «добропорядочным немцем», выследил, где он живет, и тут же сообщил гестапо, что Бакман — подпольщик. Два часа спустя гестаповцы ворвались к Бакману, устроили в его квартире засаду. Затем увезли его с собой. Им известно, что у него жил какой-то офицер в чине капитана. Что говорит Бакман на допросах, пока узнать не удалось.
Бедный Бакман! Как нелепо попал он в лапы гестапо!.. Конечно, против него нет достаточных улик. Но в обстановке массового террора от него будут любой ценой добиваться нужных признаний… И хотя Янг был совершенно уверен в Бакмане, однако понимал, что опасность нависла и над ним, над Рудольфом Янгом…
Доктор сказал, что, как ему кажется, Янгу следовало бы на некоторое время исчезнуть из Берлина. Гестапо непременно будет искать как сквозь землю провалившегося капитана, жившего у Бакмана. Ведь одно то, что после ареста старика капитан не появился больше у него в квартире, выдает этого капитана с головой.
Янг молчал. Он понимал, что решение нужно принять незамедлительно, и, слушая доктора, напряженно думал: как же поступить в этой сложной ситуации?.. Штольц предложил переправить его в Магдебург, где, по имеющимся сведениям, есть люди, у которых он сможет переждать некоторое время, чувствуя себя в безопасности.
Янг медлил с ответом. Он просил дать ему возможность все обдумать до завтрашнего утра.
Доктор согласился.
— Хорошо. Завтра в восемь утра мы встретимся на том же месте, что и сегодня.