Пароль — «Эврика!»
Шрифт:
Мальчик в рассказе проснулся, и всё было как прежде, и колокольчик, который подарил ему Повелитель, тоже исчез, конечно. Но вот мальчик увидел мусор — и ему показалось, будто колокольчик снова блеснул в его руках. И мальчик воодушевился и убрал мусор. Конечно, ему только показалось, ведь всё, что относится к миру души, мы не можем вот так запросто увидеть и пощупать. Но то, что нам снится, оно ведь где-то существует?
Занятие кончилось, ребята разошлись, а Света домой не пошла, осталась сидеть на лавочке возле Дворца Творчества. Падал снег, это были очень красивые снежинки, все разные. И Свете казалось, что все они живые. И что природа любит ее. Что снег любит ее. Если бы он был неживой,
— Светка! Чего ты здесь расселась? — спросил появившийся Филимонов. — Прямо как старушка, сидишь на лавочке и не делаешь ничего!
— Я думаю, — сказала она.
— О живом и неживом? — Костик плюхнулся возле.
— О живом, — сказала она, и это получилось у нее как-то грустно и взросло, так что Костик перестал быть таким буйным, как раньше. Он просто сидел некоторое время и копал снег ботинками, и тоже о чём-то думал. Подобрал горсть снега, стал его рассматривать, наморщив лоб. Света уже перестала думать о жизни и думала о Костике, что он весёлый и умный, и что он ей нравится, и что здорово вот так сидеть вместе, когда падает такой хороший снег. Но Костик был ещё и внимательный, и он едко сказал, разминая снег:
— А что это ты на меня так смотришь, Воеводова, дочь Воеводова? Я бы даже сказал, что ты мной любуешься! Ха-ха-ха!
— Любуюсь, — согласилась Света, а мудрости в ней сейчас было столько, что она даже ничуть не застеснялась. — Знаешь, всё живое, снег живой, и ты живой. Мы все живые. Представляешь, все! И я сижу и любуюсь этим.
— А я рассказал Игорю Рудольфовичу наш план, — сказал Костик. — Он меня очень похвалил и обещал помогать. И вот что мы теперь будем делать, слушай. Он нам поможет оформить всё это как — ну, такую программу, и написать план действий. Мы будем как особенный кружок при его кружке. И даже сможем собираться во Дворце. А ещё он сказал, что если мы в самом деле организуем что-то стоящее, то он нам поможет даже на телевидении выступить и детей собрать. Но это не сразу. Так вот. С сегодняшнего дня переходим к следующему этапу. Мы у себя дома затраты измерили, теперь будем осуществлять энергосберегающие мероприятия. И посмотрим, что выйдет. Пусть каждый делает, что он придумает, а потом мы соберем все эти методы вместе и обнаружим лучшие. Все поняла? Вот это сообщишь всем нашим. И сообщи, чтоб все записались в кружок Игорю Рудольфовичу. Это будет прикрытие нашим экспериментам. Ясно? Никто не должен знать, что мы повстанцы, и Игорь Рудольфович тоже.
— Хорошо, — сказала Света. — Есть приступать к следующему этапу! Ты прямо замечательный повстанец. У тебя это на лице написано. Папа вчера видел, как мы шли с тобой по улице, из окна машины. Он потом спросил меня: «Это что за заговорщик такой с тобой вместе шёл?»
— Заговорщик? — нахмурился Костик. — Светка, но это совсем плохо. А откуда он догадался? Он не говорил?
— Ну, не знаю, — Света пожала плечом. — Но ты же постоянно мне что-нибудь шепчешь совершенно секретное. Может, и тогда шептал. А это же видно: или люди от нечего делать вместе идут-бредут, или у них тайна какая-то особая есть.
— Так, так, так, — он вскочил со скамейки и несколько раз прошелся взад-вперёд, потом очень убеждённо произнес:
— Светка, похоже, что нам
— Привет, а как мы тогда будем ходить в кружок? — удивилась она. — По очереди, что ли? И как же мы это будем тогда планы координировать — под покровом ночи, что ли? По простыням из окна спускаться?
— Нда, — Филимонов опять стал бродить вдоль лавочки, качал головой и цокал языком. Потом сказал:
— Ну, Воеводова, тогда нам ничего не остаётся, как пойти методом от противного! Я знаю, как пустить их по ложному следу!
— И как же?
— Когда приходит твой папа с работы?
— Ну, часов в шесть или в семь.
— Сегодня в восемь жди меня с визитом, — загадочно сказал Костик. — Только ничему не удивляйся и сохраняй конспирацию! И вот что: ты даже можешь их предупредить, что к тебе будет важный визит. И ни за что не признавайся, какой. Пускай они сами ломают головы!
— Ну ладно, а что ты задумал-то? — спросила Света.
— Увидишь. Пока! — и он решительно пошёл прочь.
Глава девятая, в которой Воеводов-папа представляет, как он стреляется с Филимоновым-папой, а Костя представляет, как он лезет в окно к Свете по верёвочной лестнице
— Мама, сегодня в восемь ко мне будет важный визит, — сказала Света.
— Это какой такой важный визит?
— Ты всё увидишь сама, — ответила Света и больше ни в чем не сознавалась. Мама в самом деле обеспокоилась и занялась приборкой квартиры. Когда пришёл папа, она его в магазин погнала:
— У нашей дочери в восемь важный визит! Но он безымянный, и я не знаю, чем его кормить. Поди и купи какой-нибудь торт! И чай в пакетиках, а то у нас кончился. И маргарин! Да, ещё, пожалуй, лук, но можно также бананы… Да, чуть не забыла, тесто!
— Я понимаю, — сказал папа. — Надо закрыть все форточки, чтобы соседи ничего не услышали. Ведь это будет очень секретный визит, как я полагаю.
И ушёл в магазин. А мама велела Свете капусту для пирога шинковать: раз уж к ней визит, то пусть она и отдувается. Света подумала, что Филимонов вполне обошелся бы без пирога и тем более без торта, но что поделаешь, пришлось заниматься кулинарией. Попутно мерила, сколько воды уходит на приготовление.
Ближе к восьми мама сказала:
— Если твой визит важный, то почему ты до сих пор ходишь в этой старой футболке? Где твоё нарядное розовое платье? Или лучше подойдёт строгое, зелёное?
Пришлось надевать платье. Нет, это было какое-то сущее мучение. Правда, торт папа купил симпатичный, и ради этого можно было и пострадать.
Ровно в восемь часов раздался звонок. Папа пошёл открыть. На пороге стоял Филимонов, тоже с тортом в руках. Он сказал:
— Здравствуйте. Я Константин, — и протянул руку. Папа почтительно пожал её и ответил:
— Юрий Борисович. Проходите, пожалуйста.
Филимонов вошёл и стал раздеваться. Рубашка на нём была белая, а брюки, пиджак и галстук — синие и гораздо более глаженые, чем когда он на Яшку впечатление производил. Но на восьмиклассника он на этот раз нисколько не выглядел, потому что физиономия у него была слишком розовая, а уши прямо-таки красные, да и вообще он был какой-то не очень уверенный. Света молчала, потому что ей надо было сохранять конспирацию, но она пока не знала, в какую сторону её сохранять и что всё это значит. Только бы он не начал игрушечный сотовый доставать или объявлять, что он прилетел с планеты красных марсиан! Этому бы папа навряд ли поверил.