Пароль «Dum spiro…»
Шрифт:
Замолчал. Задумался. Почему-то вспомнил:
— А на соседней площадке готовили Зою, Зою Космодемьянскую.
СНОВА НА ЗЕМЛЕ ДРУЗЕЙ
Я давно мечтал об этой поездке. Правда, в 1964 году мы почти всей группой (Елизавета Вологодская — Комар, Алексей Шаповалов — Гроза и автор этих строк) впервые после войны побывали в Кракове по приглашению Президиума Рады Народовой города Кракова и Общества польско-советской дружбы.
Надолго запомнилась насыщенная волнующими, радостными событиями поездка. Выступления по радио, местному телевидению… Президиум Рады Народовой
Были и встречи с боевыми друзьями. Но уже тогда Юзеф Зайонц, Владислав Бохенек, Новаки, Герард Возница (Гардый), Тадеуш Грегорчик (Тадек) просили нас почаще и в неофициальной обстановке бывать на земле польской. Мои друзья несколько лет подряд приглашали меня с семьей «на лято»: «Гарантируем отличный отдых». Да и мне самому хотелось не спеша поездить, походить по памятным местам, маршрутами «Голоса».
В июле 1969 года я с женой Екатериной, 13-летним сыном Виктором отправился в Польшу. На пограничной станции в польском городе Пшемышль нас встретил бывший партизанский командир Тадеуш Грегорчик.
— Поедем ко мне в Жарки, — как о давно решенном сказал мой друг.
В Жарках, куда добрались глубокой ночью, нас ждал сюрприз. Несмотря на позднее время дом Тадека гудел, как улей. С самого вечера на встречу пришли десятки людей: бывшие партизаны, товарищи по оружию.
Тут моей Екатерине довелось познакомиться с польской «гжечностью» — врожденной вежливостью, особым, рыцарским тактом. Один за другим подходили к ней гости Тадека, знакомились с неизменным «цалую рончки» седоусые и молодые, хлеборобы и гурники. Чуть склонив головы, они выполняли весь церемониал с грациозностью, галантностью королей и принцев из добрых сказок. И во всем этом не было ничего театрального. «Гжечность» — деликатность, уважение к человеку, в частности к женщине (в этом мы не раз могли убедиться в музеях, у театральных касс, в магазинах, кафе и на трамвайных остановках), — прекрасная национальная черта польского народа.
Думается, только в Польше слово «пан» звучит так человечно, что с ним обращаются и к рабочему, и к члену правительства. А что уже говорить о внимательности и чуткости по отношению к женщине! Не случайно именно в социалистической Польше, кроме 8 Марта, существует и пользуется большой популярностью День матери: сыновья и дочери чествуют своих матерей — живых и умерших. В этот день депутат сейма, министр, академик и директор большого завода, гурник и металлург, отложив все свои, пусть даже очень важные и срочные дела, мчатся на поездах и машинах в горное или лесное село, где родились, чтобы припасть к морщинистой руке матери, пахнущей парным молоком, землей и травами.
…В Жарках веселились до утра. Воспоминания. Тосты. И снова воспоминания.
— А помнишь, какая это была радость, когда «с того света» появилась Ольга Совецка?
— А как мы вместе штурмовали Бабью Гуру?
По голосу, по интонации, по знакомому жесту узнаю хлопаков Тадека: Збышека, Янека.
А вот… Золотая корона волос. И такая сияющая, гордая, совершенная красота. Ошеломленный, гляжу в чуть улыбающиеся, озорные до дерзости, чем-то очень знакомые глаза. Ну, конечно, Геленка —
Гелена первая запела, и все подхватили старую партизанскую песню.
«Однажды вечером, — рассказывала песня, — отправились мы в поле, чтобы сделать отличную работу: немцев разоружить и поляков вооружить, заслужить славу и честь».
Голос у Гелены теплый, грудной:
За партизаном дивчина плачет. Не плачь, дивчина, не лей слез. Может, еще увидимся, Будем вместе — я и ты.Не одна из присутствующих здесь женщин не дождалась своего милого с Подгале, с партизанских Бескид. И хоть песня заклинала «не лить слез», думается, не у меня одного щемило в груди и на сердце закипали слезы.
Чтобы как-то унять нахлынувшую грусть, Тадек стал вспоминать веселые партизанские скороговорки:
Секера, мотыка, пилка, шклянка. В ноцы налет — вдзень лапанка. Секера, мотыка, пилка, нуж, Пшеграв Гитлер войну юж [25] .Утром гости разошлись, а мы днем в лесу собирали грибы, бруснику, малину. Под вечер выехали в Краков.
И тут нас ждали. Товарищи из Рады Крайовой выделили для поездок «Волгу». Первые впечатления. Город заметно помолодел, раздался вширь, выросло много новых жилых районов. И что особенно радует: новостройки удивительно вписываются в ансамбль древнего города. То же самое мы потом наблюдали в Варшаве, с одним, впрочем, существенным отличием: Старое Място, многие другие архитектурные памятники Варшавы пришлось после войны полностью восстанавливать. А Краков удалось сохранить.
25
Топор, мотыга, пила, стакан.
Ночью налет — днем облава.
Топор, мотыга, пила, нож,
Гитлер войну уже проиграл.
Уже в первый день мы часто встречали на улицах и площадях Кракова отряды харцеров. Оказалось, пионеры приезжают сюда со всех уголков страны. Современный Краков, в этом не трудно убедиться, все больше, воскрешая славу польских Афин, становится городом-учителем, всем своим неповторимым обликом под звон древних колоколов и мелодию мариацкого горна (о нем сказ впереди) дает молодой Польше увлекательный урок истории.
Так дети (и это великолепно) приучаются к пониманию ценностей, создаваемых народом в течении столетий, учатся уважать труд многих поколений.
Но это, повторяю, были только первые, самые первые впечатления.
Наш постоянный гид Владислав Бохенек — «алхимик» Владек, загадочно улыбаясь, повез нас за пределы Кракова.
Началась наша поездка в памятную осень сорок четвертого.
Вскоре впереди показался современный индустриальный город. Стройные ряды жилых блоков. Светлые открытые балконы-лоджии. Молодые парки. Лес труб, словно стволы гигантской зенитной батареи, устремленных в небо. Доменные печи. Сложное сплетение конструкций. И на бетонных стрелах огромные буквы: «Гута имени Ленина».