Пароль - Директор

Хене Хайнц

– Слушай, а твоя фамилия пишется через "Й"?"

Шульце-Бойзен ответил утвердительно и поспешил закруглить разговор.

В панике и растерянности Ваук положил трубку мимо аппарата. Как могло случиться, что капрал Хайльман связан с офицером, известного узкому кругу посвященных как руководитель коммунистической шпионской организации? Но, не колеблясь ни секунды, он тут же сообщил в РСХА.

Руководство РСХА разделило тревогу Ваука. Ведь если сотрудник службы безопасности связи Хайлманн работает в одной команде с Шульце-Бойзеном, то врагу известно, как далеко зашло расследование, и он сможет ускользнуть. Поэтому удар следует нанести прежде, чем Шульце-Бойзен сможет спрятать агентов и оборудование в безопасное место.

Центральный аппарат гестапо

без особой охоты выделил людей для ареста: попытка Хайльмана спасти Харро перечеркнуло всю тактику, спланированную в РСХА ещё с тех пор, когда гестапо стало полностью отвечать за дело берлинской "Красной капеллы". Группенфюрер СС Генрих Мюллер первоначально собирался терпеливо следить за этой шпионской сетью, установить всех её членов и лишь затем ликвидировать одним ударом.

Криминальрат, штурмбанфюрер СС, руководитель отдела IV A2 гестапо Хорст Копков, которого считали одним из самых убежденных защитников режима, оказался в самом центре этого дела. Начинал он учеником аптекаря в Алленштайне, в 1931 году вступил в нацистскую партию, был в первых рядах сторонников Адольфа Гитлера в бесчисленных потасовках во время митингов, постоянно получал особые похвалы от Гиммлера и был награжден Серебряным крестом за "особый вклад в операции против агентов-парашютистов". Он постоянно внушал своим людям, что в схватке с "Красной капеллой" рейхсфюрер СС ждет от них безраздельной преданности долгу и гарантированного успеха. *

(* Хорст Копков родился в Ортельсбурге, Восточная Пруссия, 29 ноября 1910 года. В 1928 году он закончил школу и поступил учеником фармацевта в алленштайнскую аптеку "Ратхаус", где проработал до 1934 года. Членом нацистской партии он стал ещё в 1931 году (партийный билет номер 607161), а год спустя вступил в СС. Его карьера в гестапо началась в сентябре 1934 года в Алленштайне, а в 1938 году его перевели в центральный аппарат и назначили руководителем "антидиверсионного" отдела. В 1941 году ему присвоили звание криминальрат, а в 1944 - криминальдиректор. Прим. авт.)

Копков привлек к расследованию своих лучших детективов. Возглавлял их криминалькомиссар, унтерштурмфюрер СС Йоганн Штрюбинг - типичный представитель старой школы, всегда готовый выполнить свой долг, без политических пристрастий служивший любому режиму.

Родившийся в 1907 году Штрюбинг получил подготовку в полицейских силах Веймарской республики и дослужился до звания шютцполицай, с 1937 года он работал в гестапо и стал членом СС. Годы спустя ему удалось пробраться даже в силы безопасности Федеральной республики, в которых он прослужил вплоть до 1963 года, когда его сослуживец Вернер Печ подслушал телефонный разговор и сделал открытие, приведшее к отлучению Штрюбинга от столь любимой его сердцу контрразведки. В отделе Копкова Штрюбинг занимался "операциями против вражеских агентов-парашютистов и радистов". Более того, он как нельзя лучше годился для расследования дела "Красной капеллы", поскольку долгое время занимался изучением методов работы советской разведки.

Йоганн Штрюбинг сразу включился в работу.

Каким образом лучше всего ликвидировать сеть "Красной капеллы" в Берлине? Расшифрованные радиограммы, проходившие через ФуIII, к концу июля открыли путь к ядру организации, но пока ещё не было полного представления о всей сети информаторов, агентах и каналах связи.

Гестапо стали известны имена только трех ведущих агентов: Шульце-Бойзена, Харнака и Кукхофа, и только часть их сообщений, переданных в Москву. Вот и все, но прежде чем начать действовать, предстояло выяснить гораздо больше. Штрюбинг приказал прослушивать телефоны всех трех руководителей "Красной капеллы", а каждого их гостя проверять, стараясь не привлекать внимания. Очень скоро список людей, попавших под наблюдение, сильно разросся, и стали прорисовываться истинные масштабы деятельности вражеской агентурной сети.

Штрюбинг ещё только представил Копкову свой первый отчет о ходе расследования, когда действия Хайльмана свели все планы гестапо на нет. Копков со Штрюбингом опасались,

что информация Хайльмана позволит противникам ускользнуть. Они так поспешно бросились действовать, будто агенты вот-вот могли испариться.

Ранним утром 30 августа в РСХА было принято решение о немедленном начале операции, а несколько часов спустя черные машины гестапо с ревом неслись по берлинским улицам. Один за другим были арестованы многие члены "Красной капеллы". Первым в этом списке оказался Шульце-Бойзен, за ним лично приехал Хорст Копков. В середине дня он посетил полковника Бокельберга, руководителя аппарата Министерства авиации, и все ему рассказал. Поскольку гестапо не разрешалось производить аресты на армемйской территории, Бокельберг вызвал лейтенанта Шульце-Бойзена, взял его под арест и передал Копкову. Остальные аресты тоже прошли гладко и без лишних церемоний.

3 сентября Штрюбинг прямо на станции "Ангальтер" взял под стражу Либертас, когда та уже села в поезд, чтобы уехать к друзьям в Мозель. До того времени Либертас скрывалась в доме своего приятеля Александра Шпорля.

7 сентября подразделение гестапо обыскало пансион "Фишендорф" в Куршской косе в Восточной Пруссии и ещё до завтрака обнаружило своих жертв - отдыхающую чету Харнаков. Милдред Харнак закрыла лицо руками и застонала:

– Какой позор, какой позор!

Один за другим тихо и незаметно все оказались в лапах гестапо. На второй неделе сентября пришла очередь Адама Кукхоффа, Грауденца, Коппи, Зига, Карла Шумахера и Ильзе Штебе, 16 сентября за ними последовали Кюхенмайстер, Шеель, Шульце и Вассенштайнер, 17 сентября - Гимпель и Ролофф, а 26 сентября - Вайзенборн и Риттмайстер.

На даже механически выверенная точность, с которой производились аресты, не могла скрыть тот факт, что даже с точки зрения самого гестапо аресты не решали проблему. Штрюбинг все ещё блуждал в потемках и едва ли мог добиться признания вины от от узников, подозреваемых в государственной измене. Факты свидетельствуют о том, что в первые десять дней после тридцатого августа арестовали только пятерых, а это само по себе веское доказательство недостаточного знания гестапо организации "Красной капеллы".

И тогда Штрюбинг попытался заставить арестантов говорить. Штат сотрудников подотдела IV A2 был слишком ограничен, и ему пришлось просить подкрепления.

Внутри РСХА сформировали "Особую комиссию по "Красной капелле". В неё вошли лучшие следователи из центрального аппарата гестапо. Из двадцати пяти её членов большинство (тринадцать) пришло из отдела А2, остальные из А1 ("коммунисты, марксисты"), А3 ("реакция, оппозиция") и А4 ("меры безопасности, особые случаи"). Руководил комиссией Фридрих Панцингер, * оберрегирунгсрат, одногодок Мюллера и его земляк - баварец, который до того руководил отделом А. Но основную работу взвалили на Хорста Копкова.

(* Фридрих Панцингер родился 1 февраля 1903 года в Мюнхене. В 1919 году поступил в полицию и служил вместе с Мюллером с 1927 по 1929 год. Потом перешел в IV cектор мюнхенского управления полиции. В 1934 году получил повышение, в 1937 году перешел в берлинское гестапо, а в 1939 году - в IV управление РСХА (гестапо), вскоре после этого возглавил отдел IV A. Прим. авт.).

Долгие годы эти люди оттачивали технику допроса, знали все хитрости и уловки и никогда не испытывали ни малейших угрызений совести. Инквизиторы из РСХА набросились на свои жертвы. Однако поначалу узники отказывались что-либо говорить, и им едва ли удалось найти хоть одного, готового с ними сотрудничать. Шульце-Бойзен ничего не признал, кроме неопровержимых фактов. Штрюбинг вспоминает: "Сначала он отрицал любую связь с иностранными агентами, не говоря уже о какой-либо предательской деятельности, в качестве доказательства ссылаясь на свое окружение". Он отказался признаться, даже когда ему предъявили копии расшифрованных радиограмм из Москвы. Харро продолжал настаивать, что он с друзьями встречался по личным мотивам; на этих встречах изредка обсуждались политические вопросы, но ни о какой предательской деятельности ему ничего не известно.