Пароль - Балтика

Львов Михаил Львович

Гречишников, Плоткин, Борзов, Иванов, все летчики, штурманы, стрелки-радисты и воздушные стрелки слушали откровенный рассказ о создавшемся военном положении. С каждым словом Сталина на их плечи ложился новый груз, но лица летчиков становились спокойнее и увереннее. Может быть, только сейчас они по настояще му поняли, какую трудную и великую борьбу ведет советский народ, отражая фашистское нашествие.

Почти сразу после выступления И. В. Сталина полк разгромил вражескую мотомеханизированную колонну. Особенно отличилась эскадрилья Андрея Ефремова. На отходе от цели был подожжен ДБ-3 старшего лейтенанта Селиверстова. Вернувшись на базу, Ефремов попросил разрешения

вылететь на санитарном варианте У-2, чтобы забрать экипаж.

— Это за линией фронта, — сказал Преображенский. — Есть ли хоть один шанс, Андрей?

— Много больше!

— Лети!

У-2 ушел в воздух, и через час Андрей Ефремов совершил посадку около еще дымящегося бомбардировщика. У стрелка-радиста были переломаны руки. Еще сильнее пострадал старший лейтенант Селиверстов, к тому же он обгорел. Что было дальше, рассказал сам Ефремов.

Уложили в кабину Селиверстова, затем втиснулись остальные, кроме штурмана Т. Нечипоренко, которому пришлось пешком пробираться через фронт.

Андрей дал мотору газ, машина пересекла всю поляну, а отрываться от земли не хотела. Повторил заход, затем третья, пятая… десятая попытка. Безрезультатно! На тринадцатой попытке по уже укатанному следу оторвал У-2 от земли, взлетел и пошел через фронт…

Так был спасен экипаж Селиверстова.

Еще недавно бои шли в районе Шяуляя и Двинска, теперь же, в июле, летчики с тревогой читали в сводках о таких направлениях, как Псковско-Порховское, Полоцко-Невельское. Некоторые аэродромы пришлось оставить, другие подвергались бомбардировкам.

Каждый день на политинформациях узнавали о зверствах врага. Однажды вместо информации провели собрание личного состава. Капитан Гречишников, только. что вернувшийся из одиночного рейда, взволнованно говорил однополчанам:

— Я пролетал над прибрежной дорогой и своими глазами видел, как "мессершмитты" с бреющего расстреливали детей и женщин.

Каждый в эту минуту вспомнил жену, мать, детей. Приняли постановление, самое короткое за всю историю полка: ни одной бомбы мимо цели.

Из боя экипажи возвращались, полностью израсходовав боекомплект. Оружейники не успевали снаряжать в звенья патроны. На помощь им пришли жены летчиков и техников, работавшие каждый день, пока их не эвакуировали в тыл.

Полк сражался на огромном пространстве. Он осуществлял минные постановки на путях к Турку, Котка, Хельсинки и в то же время наносил удары по наземным целям. Несмотря на ожесточенное сопротивление Красной Армии, фашисты вторглись в пределы Ленинградской области. 10 июля с рубежа реки Великой гитлеровские войска начали наступление на Ленинград. Одновременно наступали финны от Выборга через Карельский перешеек и от Сортавала в обход с севера Ладожского озера на Олонец — Петрозаводск. Полку ставилась задача задержать продвижение мотомехчастей противника в районе Порхова. Под прикрытием истребителей Борзов со своими летчиками нанес несколько эффективных бомбовых ударов и, несмотря на сильное противодействие, без потерь привел группу в Беззаботное. Сокрушительный удар нанес полк по фашистским войскам в районе озера Самро. Враг потерял здесь до ста танков.

На ДБ-3 Борзова в одном из вылетов зенитным снарядом разорвало плоскость. Несколько осколков пробили кабину рядом с летчиком.

Стараниями техника и мотористов машина была возвращена в строй, и лейтенант снова возглавил группу балтийцев, летящих на бомбежку.

В районе озера Самро в полной мере проявились летные и волевые качества летчиков А. Е. Мазуренко и Н. И. Николаева. 19 июля противник вынужден был прекратить

наступление на Новгородско-Лужском направлении. Не в последнюю очередь это вызывалось действиями полка, нанесшего гитлеровцам серьезный урон в технике и живой силе. Скоро Первый полк атаковал фашистские войска, просочившиеся в район станции Воло-сово. После битвы над переправами через Западную Двину многим, в том числе Борзову, казалось, что испытания, выпавшие на полк, достигли предела. Но в июле, как и дальше, вплоть до глубокой осени, напряжение продолжало нарастать. 22 июля в командование полком вступил полковник Е. Н. Преображенский, начальником штаба стал капитан Д. Д. Бородавка. В полк были возвращены летчики, переведенные накануне войны в другие части.

Отлично понимая, что на войне особенно важна сила примера, Преображенский вместе со штурманом Хохловым неизменно сам водил полк в бой. После одного удара по моторизованным войскам противника бомбардировщик Преображенского подбили зенитки. Израненную машину атаковали "мессершмитты". Экипаж не дрогнул. Штурман и стрелки посылали по врагу одну пулеметную очередь за другой. Когда вернулись на базу, техник насчитал в машине сотню пробоин. Осмотрев машину, Преображенский сказал:

— Завтра я должен снова работать. Так и сказал — "работать".

Через несколько дней штаб ВВС приказал — задержать танковую колонну, рвавшуюся к Ленинграду. На пути к цели в левый мотор машины командира полка попал снаряд. Безжизненно остановился пропеллер. Преображенский едва справлялся с креном. Тем не менее решил бомбить. Многое значит пример командира. Но и сам командир становился сильнее, видя, с какой отвагой сражаются Гречишников, Ефремов, Плоткин, Тужилкин, Борзов. Изучал людей и комиссар Оганезов. После одного особенно тяжелого боя подошел к Борзову. Пока подвешивались бомбы для нового полета, успели поговорить о войне, товарищах, доме. В конце беседы Оганезов сказал:

— В партию вступать думаете? Да? Подавайте заявление. На собрании обязательно вопросы будут. Готовьтесь. Рекомендацию вам дам.

Заявление короткое, полтора десятка слов, не более, но пока Иван писал его, промелькнула перед глазами жизнь…

Борзов родился в 1915 году в деревне Староверове Егорьевского уезда Московской области. Дед и отец Вани уехали в Москву, да так и остались в городе, и матери пришлось одной и в поле работать и растить только что родившуюся дочку Полю и двухлетнего Ваню. Сказать, что жили трудно, — ничего не сказать. Надежда Васильевна голодной зимой двадцатого взяла ребятишек и поехала в Москву. Устроиться на завод или фабрику, конечно, не удалось: безработица свирепствовала по всей стране. Надежда Васильевна стирала белье и тем кормила детей. К ночи, вытирая потрескавшуюся кожу на пальцах, думала: ну вот завтра не придется голодать доченьке и сынишке.

Трудно было. И Ваня не раз видел на глазах матери слезы. Но, думая о ней, всегда вспоминал ее улыбчивой, красивой и сильной. Наступило еще более тяжелое время, и однажды Надежда Васильевна посадила Ваню за стол, сама села напротив и, помолчав, сказала, как взрослому:

— Вот, Ваня, не прокормить мне вас двоих. Придется в детдом тебе пойти.

И торопливо добавила:

— Как только полегчает, заберу тебя, верь слову…

Он не разлучался раньше с матерью ни на один день, а тут, может быть, придется расстаться навсегда. Сидел перед ней Ваня такой худой, только выделялись на лице черные глаза, и казались они такими большими, что в них можно было увидеть все переживания мальчика. Ваня боялся детдома, но не расплакался — расстроится мать.