Парламент
Шрифт:
— Кстати, об искусстве, Пьер. У вас есть во Франции знакомые артисты?
— О да, конечно. Я дружу со многими эстрадными звездами и прославленными киноактерами. А с певцом Валери, мы часто ездим на рыбалку. Когда следующий раз будете в Париже, я вас обязательно познакомлю.
— Ты знаешь самого Валери? — удивилась Клякса, — Это же мой кумир!
Кантона с нежностью посмотрел на Светку и взял её за руку:
— Осенью я тебя возьму с нами на рыбалку. Честно признаться, рыбаки из нас никудышные. Но мы будем пить бужеле и много разговаривать. Ты поедешь с нами — я тебе обещаю.
— А ты бы пригласил своего
— Валери был бы на седьмом небе от счастья! — мечтательно закатил глаза француз, но тут же с сожалением добавил, — Но у него гастроли. Много гастролей.
— Мы ему и здесь гастроли устроим. В дни выборов. Народу будет — не протолкнуться.
Кантона наконец догадался в какую сторону клонит Пантов и перестал улыбаться.
— Вы хотите, чтобы Валери был вашим сторонником на предстоящих выборах?
— Культура сближает людей, — неопределенно ответил депутат.
— Это очень дорого стоит.
— Но вы же его друг, Пьер! Неужели ради товарища и его интересов ваш Валери откажется от поездки в Россию?
Кантона задумался:
— Я никогда и ни о чем не просил его. А такое предложение и вовсе выглядело бы очень странным.
— Обидно, — с сожалением покачал головой Пантов, — С присутствием вашего Валери мы бы выиграли выборы с большим преимуществом. Очень обидно…
За столом воцарилось молчание. Казалось, все с интересом смотрели на танцовщиц, которые уже сбросили с себя мантии и остались в одних узеньких плавочках.
— Хорошо, — наконец сказал Кантона, — Я поговорю с ним. Но никаких гарантий дать не могу.
— Вот это другой разговор. — Обрадовался Пантов и потянулся к бутылке.
К столику подошел официант и, склонившись, что-то сказал Кантоне на ухо. Француз тут же сдвинул манжету и посмотрел на часы. Стрелки показывали без четверти одиннадцать. Бурмистров не поднялся к ним, значит хотел встретиться с глазу на глаз.
— Друзья, я вынужден вас оставить на несколько минут.
Клякса с мольбой на лице впилась глазами в Пьера. Он ободрительно улыбнулся:
— Я ненадолго. Как говорят русские, одна нога здесь — другая там.
Он не успел ещё скрыться из виду, а Пантов передвинул стул и оказался совсем рядом с Кляксой:
— Почему ты не пришла, мы же договаривались?
— Я было уже решилась, но передумала в последний момент. Да и Пьер от себя не отпускал. К тому же Кантона не простит, и Виолетта Павловна — тоже не простит. Вы ломаете мою жизнь, Михаил Петрович!
Пантов не обратил внимания на последние слова Кляксы.
— Ни Кантона, ни Петяева знать ничего не будут!
— Вы были очень добры и щедры ко мне. Но я не могу, Михаил Петрович.
— Последнюю ночь!
— Не могу. Не имею права.
— Ну что ж, тогда придется рассказать французу, кем ты была раньше…
— Умоляю вас, только не это. — Светка закрыла лицо руками и разревелась.
— Пантов протянул руку и погладил её по искрящимся черным волосам.
— Тогда, детка, завтра ровно в девять часов вечера я тебя жду у себя дома.
— Это будет последний раз?
— Даю слово депутата.
Она постаралась успокоиться. Достала из сумочки пудреницу. К столику возвращался чем-то озабоченный Кантона…
3
Хоттабыч
Еще через пять минут он сидел в своей губернаторской ложе и с ироничной улыбкой оглядывал притихших депутатов. Хоттабычу лишь оставалось объявить о начале утреннего заседания и упомянуть о присутствии столь почтенного гостя. И хотя неожиданный визит застал спикера врасплох, он тут же подавил горячие эмоции, постарался успокоиться и вести заседание в соответствии с повесткой дня. По регламенту они должны были рассмотреть до обеда один единственный вопрос: «О льготном налогообложении средств массовой информации». И когда он уже включил микрофон и хотел напомнить депутатом, о чем пойдет речь, из ложи раздался голос Егеря:
— Александр Серафимович, разрешите мне взять слово?
Ошеломленный таким натиском, Хоттабыч был вынужден отступить, и Егерь быстро прошел к трибуне. Без всяких вступлений он сразу взял быка за рога:
— До каких же пор, господа депутаты, мы будем откладывать вопрос о приватизации водообъектов? Администрацией области до мельчайших подробностей разработаны планы аукционных торгов, найдены желающие принять в них участие, наконец, утверждена схема реконструкции насосных станций, водоводов, строительства новых объектов жилищного, социального и культурного назначения для рабочих. А вы не только не удосужились рассмотреть закон, но даже не позаботились включить его в повестку дня. Я думаю сегодня мы совместными усилиями закроем эту проблему. Примите вы закон или не примите — это вопрос второй. Но вынести его на рассмотрение мы обязаны. Иначе водники, они же ваши избиратели, нам этого не простят.
— А с какой стати мы должны отступать от регламента? — задал вопрос представитель христианско-либеральной фракции.
Егерь изобразил на лице хитроватую усмешку:
— Во-первых, из-за уважения к гостю, которым я являюсь. А во-вторых, чтобы во второй половине дня решить и ваши насущные депутатские проблемы. Ведь что получается? Служебные квартиры вы хотите приватизировать. На трамваях и автобусах вам ездить не с руки — требуете персональные машины. От телефонных переговоров и международных поездок, на которые выделяет деньги область, вы тоже отказываться не собираетесь. Без воды, света и кондиционеров сидеть в здании думы не желаете. А кто, извините, платить за все это будет, Рокфеллер? Но он не станет этого делать, опять же, пока вы не примете закон о приватизации. А примем соответствующее постановление, тогда кто-нибудь из отечественных или зарубежных Рокфеллеров купит объекты и исправно начнет платить областные налоги, часть которых будет выделяться на содержание думы. Что тут непонятного?