Париж
Шрифт:
– Да, мадам, – вежливо ответил Тома.
Хозяйка провела их по узкому коридору в комнату. Там стоял диван с изогнутой спинкой, два парадных кресла и столик. Окно, обрамленное шторами из тяжелого дамаска, выходило во двор, но плотная кисейная занавеска едва пропускала свет.
– У моей золовки отличное положение, вы согласны?
Значит, тетя Аделина – сестра пропавшего отца Эдит, сообразил Тома.
– Прекрасное положение, мадам, – сказал он.
– Моя тетя – консьержка, – объяснила Эдит. – На самом деле она
– Это большой дом, – добавила ее мать. – И большая ответственность. Но Аделина создана для такой работы, это точно.
– И месье Ней тоже живет здесь? – проявил интерес Тома.
– Месье Ней владеет этим домом, – сообщила мать Эдит с гордым видом человека, который числит среди своих друзей богача. – Его контора находится в соседнем здании. И живет он тоже тут неподалеку вместе со своей дочерью.
– Его дочь зовут мадемуазель Ортанс, – добавила Эдит.
– Ах, мадемуазель Ортанс, – восхищенно протянула ее мать. – Однажды она составит блестящую партию. Это точно.
– Я бы хотела показать Тома дом, – сказала Эдит.
Ее мать глянула на буфет и кивнула:
– Если увидишь тетю, скажи, что мы ждем ее.
Вслед за Эдит Тома поднялся по узкой лестнице, затем прошел по коридору, который привел их в заднюю часть большого дома. С загадочной улыбкой Эдит распахнула еще одну дверь, и Тома оказался на просторной площадке, от которой к парадной двери спускалась широкая лестница.
– Красиво, – заметил он. – Вы когда-нибудь пользуетесь этим входом?
– О нет! Парадная дверь всегда заперта. Пойдем.
Эдит приблизилась к двери справа от лестницы, тихонько постучала и вошла.
Панели на стенах просторной комнаты местами потрескались, но в целом она производила великолепное впечатление. Над камином висела картина XVIII века – портрет аристократа с лицом, излучающим олимпийское спокойствие. Стены украшали цветные гравюры с придворными дамами. У окна стоял изящный письменный столик в стиле рококо и такой же стул. Справа от двери расположился большой гардероб орехового дерева. А напротив камина у противоположной стены стояла роскошная кровать XVIII века под пологом, на которой, подпертая подушками и валиками, сидела знатная дама в облаке кружев и читала томик в кожаном переплете.
– А, малышка Эдит, – сказала дама, чье лицо было бы копией безмятежного господина над камином, если бы не плохо подогнанные зубы из слоновой кости.
– Мадам Говри, позвольте представить вам моего друга Тома Гаскона, – почтительно произнесла Эдит. – Он работает на строительстве башни месье Эйфеля.
Мадам Говри посмотрела из-за книги на Тома.
– Как это печально, молодой человек, – сказала она весьма спокойным тоном. – Я видела в газетах изображения башни этого месье Эйфеля, кем бы он ни был. – Она выговорила имя инженера так, будто считала его непроизносимым. – Вам следует поискать другую работу.
– Вам
– Совершенно не нравится. – Она отложила книгу на покрывало. – Когда я думаю о том, что строила Франция в прошлом, о Лувре, например, или о Версале, и потом вижу чертежи этого отвратительного костыля, который наверняка заржавеет до того, как его достроят, вижу изображения этой варварской пошлости, которую собираются повесить в парижском небе, я спрашиваю себя: во что превратилась Франция? – Она снова взялась за книгу. – На вид вы приличный молодой человек, но вы позорите страну. Вы должны немедленно уйти со стройки.
– Благодарю вас, мадам, – сказал Тома, и они с Эдит удалились.
– Надеюсь, ты не обиделся, – хихикнула Эдит, как только дверь за ними закрылась.
– Конечно же нет. – Тома пожал плечами. – Так думает половина Парижа.
Действительно, в газетах каждую неделю появлялись статьи на эту тему, повторявшие примерно то же самое, что сказала старая дама.
– Знаю. Но она так красиво выражается. Мадам Говри – наша аристократка, – с гордостью сказала Эдит.
– Так что же это за место? Здесь живут старики?
– Да, это дом престарелых, но совершенно особенный. Месье Ней лично договаривается с каждым постояльцем. Некоторые платят ему, у других есть дом, или земля, или какой-то доход, и потом они переезжают сюда, и он все для них делает. Он юрист, поэтому всегда знает, как поступить.
– Сколько здесь постояльцев?
– Около тридцати.
– И все они остались без родственников?
– У некоторых есть родня. Но они все знают, что могут доверять месье Нею. Говорят, – продолжила она тише, – что одна старая дама была здесь так счастлива, что оставила ему все свое состояние.
Тома ничего не сказал.
Они заглянули еще в одну комнату, далеко не такую шикарную. Там в единственном кресле лицом к окну сидела старуха и, казалось, дремала.
– Мадам Ришар бывает очень несговорчивой. Моей тете приходится давать ей настойку опия.
В коридоре им встретилась невысокая полная женщина. Она была с головы до ног одета в черное, а ее пухлое лицо по форме напоминало шар. Тома предположил, что это и есть тетя Аделина.
– Марго, ты не видела мою тетю? – спросила Эдит у женщины.
– Нет, не видела, – певуче ответила та и сказала Тома, проплывая мимо: – Добрый день, месье.
– Это Марго, сиделка, – пояснила Эдит. – Наверное, тетя поднялась наверх.
До верхнего этажа они добрались по крутой и темной лестнице. В коридоре не было окон, и только в конце его через световой люк внутрь попадало немного дневного света. Эдит несколько раз позвала тетю, но ответа не получила. Она повернулась, чтобы спуститься снова на первый этаж. Тома тоже пошел за ней, но по дороге из любопытства открыл одну из дверей в коридоре.