Париж
Шрифт:
Потом Бланшар отвел Этьена в угол и о чем-то долго и напряженно шептался с аристократом. Софи не слышала, о чем шла речь, но видела, как Этьен согласно кивнул в конце. После этого Бланшар сказал ей, что рядом есть пустая камера, куда он просит ее выйти с ним на минуту. Подозвав стражника, он велел ему открыть дверь и жестом пригласил Софи следовать за ним. Этьен ободряюще улыбнулся ей. Совершенно сбитая с толку, она пошла с доктором. В соседней камере Бланшар сказал, что хочет осмотреть ее.
Дело было
Вернув Софи в ее камеру, Бланшар быстро покинул Консьержери и отправился во Дворец правосудия. Там ему пришлось ждать почти час, прежде чем трибунал принял его.
Он знал, как с ними надо говорить. Его тон был уважительным, но профессионально твердым.
– У меня срочное сообщение для вас, – заявил он председателю суда. – Женщина де Синь беременна.
– Откуда вам это известно?
– Я только что осмотрел ее.
– Это выглядит подозрительно.
– Ничуть. Она молода и замужем.
– В таких случаях, доктор, мы обычно оправляем женщин в наш дом престарелых, где их осматривают сестры.
– Как пожелаете. Но прошу простить меня, если я буду настаивать на том, что могу поставить более точный диагноз, чем старые повитухи. Я специально занимался этой сферой медицины.
– Хм…
Председатель суда задумался. За спиной Бланшара стукнула дверь. Глаза судьи метнулись к вошедшему, и потом его голова опустилась в поклоне. Затем тишину прорезал резкий голос:
– Я послал к вам двух аристократов. По фамилии де Синь.
– С ними уже разобрались, гражданин, – сказал судья.
Бланшар обернулся и оказался лицом к лицу с Максимилианом Робеспьером.
Какая странная, загадочная личность, подумал Бланшар. Подавляющее большинство французов боялись его, и на это были причины, но он как врач видел в неподкупном якобинце интересный объект для изучения.
В основе своей якобинцы были атеистами. Если они и преклонялись перед чем-то, то только перед Разумом. Если ими двигали какие-то чувства, то это была в той же степени ненависть к старому режиму, в какой и любовь к Свободе. Но не таков был Робеспьер. Он верил в Бога. Не в старого Бога Церкви, разумеется, а в нового, просвещенного Бога, которого сам придумал: в Высшее Существо. Робеспьер считал, что оно выражало себя посредством революции и что его воплощением на земле должен стать мир свободных и разумных людей.
Он вовсе не скрывал своих убеждений. Совсем недавно на просторном Марсовом поле, что лежало к югу от реки, он организовал публичный праздник Высшего Существа, и это мероприятие посетили тысячи людей. Некоторые сочли торжество напыщенным, другие – смехотворным,
Возможно, в этом крылась его сила. Возможно, это делало его таким беспощадным, таким непреклонным. Слуга Высшего Существа не страшился причинить боль простым смертным.
Тем не менее сам он тоже был смертным, а потому ему не чужда была зависть, даже мелочность.
– Однако возникла проблема, гражданин, – продолжал судья.
– Что за проблема?
– Этот доктор говорит, что женщина беременна.
Максимилиан Робеспьер направил холодный взгляд на Эмиля Бланшара. Его лицо ничего не выражало.
– Я вас знаю? – спросил он наконец.
– Однажды я лечил вас по просьбе вашего врача Субербьеля, когда он занемог.
– Да, теперь вспомнил. Вы Бланшар. Субербьель высоко о вас отзывался. – (Эмиль поклонился.) – Вы говорите, что она беременна.
– Да.
Робеспьер не сводил с него взгляда:
– Дантон был в числе ваших пациентов?
– Да. Некоторое время.
Вопрос был, несомненно, опасен, но лгать было бы глупо. Робеспьера ответ Бланшара как будто удовлетворил.
– В тюрьме Тампль есть места? – спросил он у судьи, и тот кивнул.
– Де Синь приговорен к смерти, и пусть приговор исполнят немедля. А его жену следует поместить в Тампль… на время.
Бланшар видел, как судья сделал запись.
Робеспьер повернулся, чтобы уйти. Потом ему что-то пришло в голову, и он остановился:
– Гражданин Бланшар, вы сказали, что та женщина беременна. Очень хорошо. Скоро мы в этом убедимся. – Он помолчал и предостерегающе поднял руку. – Но если окажется, что вы солгали и хотели помешать правосудию свершиться, тогда вы сами предстанете перед трибуналом. Я лично прослежу за этим.
После этих слов он покинул комнату.
Позднее в тот же день доктор Эмиль Бланшар стоял на огромной площади между садом Тюильри и Елисейскими Полями. Ее в свое время назвали площадью Людовика XV, но теперь переименовали в площадь Революции. В ее центре стояла гильотина.
Он знал маршрут, которым двигались повозки с осужденными на казнь. От Консьержери через реку и дальше по улицам, на которых собирались толпы народа, чтобы смотреть, издеваться или осыпать проклятиями – кому что захочется. Повозка, на которой находился Этьен де Синь, была в тот день последней. Когда она въехала на площадь, Бланшар сумел разглядеть своего молодого друга.
Зеваки почти не отреагировали на прибытие этой повозки, возможно, потому, что не знали осужденных в лицо. Или потому, предположил Бланшар, что уже начали уставать от бесконечного кровопролития, свершающегося у них на глазах каждый день. Так или иначе, появление Этьена на площади не вызвало особого всплеска оскорблений. Очень бледный, он смотрел на высокую гильотину.