Параллельный образ

Лливелин Морган

Но самое буйное воображение оказалось бледнее действительности.

Когда я вошла, в прихожей было темно. Я поняла, что родители уже сели за стол. Мать, несомненно, жалуется на меня отцу. Что ж, сейчас я ей дам повод для истерики!

Я сделала глубокий вдох и закинула голову, чтобы меня лучше освещала люстра. В таком виде я и предстала перед ними.

Мама вскрикнула так, что, наверное, было слышно в Бразилии.

–

Что ты с собой сделала?!

Я изобразила тщательно отрепетированную улыбку мертвеца - отвратительный оскал.

– Разве плохо?
– спросила я, разыгрывая холодное высокомерие.
– Вот какая я на самом деле.
– Потом жутко захохотала - так смеются мертвецы.

Мать сделалась едва ли не бледнее меня. С чувством юмора у нее всегда было неважно.

– Боже правый, за что этот ребенок меня терзает?!
– вскричала она.

Папа просто смотрел на меня, не отрываясь. Хотя по морщинкам у глаз можно было догадаться, что он с трудом сдерживает смех.

– Марш в ванную, Люсинда, - прошипела мама, - и сейчас же смой с лица эту... эту гадость. Не то ветер переменится, и ты такой останешься.
– Она не могла не добавить эту старую детскую присказку, словно я все еще была ребенком.

– Надеюсь, что останусь!
– крикнула я, взбежала по лестнице и захлопнула за собой дверь.

Отражение в зеркале оправдало мои надежды: впечатление было сильнейшее. Я стала корчить рожи, одна другой противнее, после чего удачно изобразила мамино царственное, самоуверенное выражение.

В этот момент в дом ворвался порыв ветра. Захлопали оконные рамы, взвилась занавеска. Свет замигал и погас. Я подошла к окну ванной и выглянула наружу.

К моему удивлению, единственым местом во всем городке, где остался гореть свет, оказался угол Принсесс-стрит и Таггз-лейн. Интересно, как мистеру Герберту это удается, когда весь город погружен во тьму?

Как ни выл ветер, превратиться в ураган ему было не суждено. Вскоре зажглось электричество. Я со вздохом вернулась к раковине, чтобы умыться.

Мыло, обильная пена, горячая вода...

Я подняла голову и обнаружила, что грим остался на месте. Он не смывался! Я снова принялась скрести щеки, лоб, нос, подбородок. Губка чуть не протерлась, но грим не исчезал. Высокомерное выражение тоже. И проклятый черный парик, казалось, намертво прирос к голове.

Я застыла посреди ванной комнаты. По лицу стекали струйки воды, а я

пыталась уразуметь, что со мной стряслось. Из зеркала на меня смотрел череп с огромными глазищами, олицетворение мора и тления. Мистер Герберт постарался на славу.

"Вдруг ветер переменится, и ты такой останешься?"

Как я теперь появлюсь перед мамой?

Но деваться было некуда. Со сдавленным горлом, дрожа, как лист, я спустилась и вошла в столовую.

Я думала, что ее хватит удар, когда она увидела меня в прежнем виде. Сколько я ни объясняла, как это вышло, она отказывалась верить.

А папа посматривал на меня с усмешкой.

– Какой еще магазин на углу Принсесс и Тагг?
– не выдержал он.
– Раньше там помещалась фирма "Экедеми Кемикал Корп.". Потом она обанкротилась, здание снесли. С тех пор там пустырь.

Когда упорные попытки смыть грим превратили мою белую физиономию в ярко-красную, не дав иного результата, родители - оба!
– вместе со мной отправились на поиски мистера Герберта.

Увы, ни его, ни магазина "Мелроуз" мы не нашли. Только пустырь, поросший бурьяном.

Кто-то из соседей припомнил, что фирма "Экедеми Кемикал Корп." принадлежала семье Герберт, строившей планы расширения своего дела. Но их постигло банкротство, перечеркнувшее все мечты. Старый Герберт умер нищим, а его сын повесился в гараже или что-то в этом роде - никто не мог сказать точно.

Папа хотел подать в суд, но судиться было не с кем. Мама впала в черное уныние. Как она ни пыталась объяснить происшедшее друзьям, все было напрасно. Честно говоря, доводы звучали не слишком убедительно. Что касается моих подруг... Лучше об этом умолчать. Даже Жужелица не желала больше со мной знаться. Я была в отчаянии.

Но отчаяние длилось недолго - только до осени, когда заглянувший к нам в школу в День Профессии фотограф, увидя меня, издал победный клич, словно набрел на золотую жилу.

Между прочим, так и оказалось.

Вам это лицо знакомо: последние пять лет оно не сходит с журнальных обложек. Худое, зловещее, мертвенно-бледное, с выпирающими деснами, что теперь считается верхом моды... Оно принадлежит самой высокооплачиваемой в мире модели.

Любая девушка мечтает быть похожей на меня.

Сбылось мамино предупреждение: я осталась такой навсегда.