Параллельные прямые
Шрифт:
— Будет вам на себя наговаривать, Николай Константинович. Против таких укреплений даже пушки не всегда помогают.
Будто в подтверждение этих слов амбразуры ожили, и Хванской еле успел повалить рванувшегося к ним полковника.
— Вы что себе позволяете, есаул? — крикнул Дёмин, тяжело переворачиваясь набок.
— Не пущу, понял? — зашипел в лицо есаул, переходя на «ты». — Не твоё это дело, на пулемёты в атаку ходить.
— Там же мои…
— И мои тоже, и сам я уже там, — Хванской подтянул за ремень валяющийся рядом автомат, встал и побежал
Минут через двадцать он вернулся, тяжело дыша и пригибаясь под свист пуль.
— Ещё шестерых…. Начали окапываться.
— Жалко. А я тут прохлаждаюсь.
— Ваше место сзади, Николай Константинович. И ещё… извините, не сдержался.
— Да ладно, Дима, оставим официальность. Не первый год вместе. К чему раскланиваться?
— Не скажите, командир полка, как никак.
Полковник в ответ только хмыкнул:
— Угу, полководец. Ни штаба, ни тыла. Даже адъютанта нет. И вообще — я же военный инженер. Моё дело мосты строить. Выбрали командовать, как старшего по званию.
— Кто же знал, что всё вот так обернётся? Вроде как в Москву с Антоном Ивановичем ехали. Зачем нам штабы нужны были?
Подоспевший посыльный отвлёк и не дал ответить:
— Ваше превосходительство, на батарею прибыл генерал. Вас просит подойти.
— Хорошо, идём. А генерал какой? Деникин?
— Никак нет. Тот, который большевик. И собака с ним.
— Будь он неладен, — проворчал Хванской, отряхивая грязь с мокрых колен. — Его только не хватало. Будет тут всякая сволочь краснопузая нас воевать учить.
— Не любите Вы их, Дмитрий Иванович, — заметил Дёмин.
— А за что любить, простите? Я уж не говорю про сожжённые и разграбленные имения — дело благое, и сам бы участие принял. Тем более ни у Вас ни у меня их и не было никогда. Дело в другом…. Вот скажите мне, чем это прославился генерал Архангельский? С кем воевал? Когда, на каких фронтах? Неизвестно? А сейчас надует щёки важно, и потребует взять ДОТ через пять минут. Пошёл он к чёртовой матери, такой главнокомандующий.
— Но Антон Иванович прислушивается к его мнению.
— Ну и что? А я Советам не подчиняюсь. Что он предложит нового? Залить амбразуры бензином и поджечь? До них ещё доползти нужно. Сколько уже народу положили?
Вспомнив о потерях, полковник потемнел лицом и стиснул зубы.
— Вы идите вперёд, Дмитрий Иванович. Я чуть позже, пока к разговору подготовлюсь. Мандражирую что-то.
Есаул понимающе улыбнулся и снял с пояса обтянутую брезентом фляжку.
— Не желаете для храбрости?
— Коньяк?
— Спирт.
— Давайте. Да идите с Богом, догоню, — Дёмин подождал пока Хванской не повернётся, и перекрестил уходящего в спину. — Извини, Дмитрий Иванович, но там лежат, в первую очередь, мои люди.
Оставшись один, он открутил пробку у фляги и собрался, было, отхлебнуть. Потом резко остановился, вспомнив что-то. Достал из нагрудного кармана плотный бумажный пакет, и, открыв его, бережно развернул платочек с кружевами по краям и едва заметными
Резкий выдох…несколько торопливых глотков…и приложил к губам тонкий батист, вдыхая едва уловимый и почти забытый аромат.
— И ты прости…
Николай Константинович с треском разорвал памятный платок на узкие полосы, расстегнул полевую сумку на боку, достал две гранаты и связал их между собой. Ещё раз посмотрел вслед есаулу, вздохнул, перекрестился, и неторопливо пошёл в обратную сторону.
Ещё не доходя до артиллеристов, есаул услышал дружный хохот и голос генерала Архангельского:
— …И говорит он Олегу: — «В Торе написано, что на ворота захваченных городов полагается прибивать свой щит» А князь ему отвечает: — «Так гвоздей нет» А Мойша: — «Так у меня купи»
Батарейцы жизнерадостно заржали, вызвав недовольство генеральского такса, который, прячась за пустыми снарядными ящиками, в этот момент пытался зубами раскусить уворованную банку со шпротами. Изрядно помятые консервы сопротивлялись, но было видно — борьба неравная, и идёт с явным перевесом в сторону мощных челюстей.
На звук шагов Архангельский обернулся:
— А, Дмитрий Иванович, здравствуйте. Полковник задерживается?
— Здравия желаю, — поздоровался Хванской и пояснил: — Николай Константинович сейчас подойдёт.
И уже отвлёкся на капитана Башарова:
— Что у нас со снарядами, Алишер?
— Хорошо с ними, Дима, — ответил артиллерист, спокойно сидевший и куривший на лафете. — Вот без них плохо, кончились.
— Совсем?
— Ага, — подтвердил князь. — Вовсе и окончательно.
— Подвезти нельзя? — есаул покрутил головой по сторонам, пытаясь обнаружить генеральское авто. Неужели не мог бросить на заднее сиденье пару ящиков? Про собаку же не забыл, собака.
Машины нигде не было. Неужели верхом?
С высотки опять бешено застучали немецкие пулемёты, и разнёсшееся было «ура» утонуло в треске очередей. Башаров подскочил с лафета и пригнулся к прицелу.
— Наши опять поднимались, — пояснил он. — Кто-то почти до самой амбразуры дошёл.
— Разрешите? — Архангельский взял у одного из офицеров бинокль. — Действительно, метров двадцать осталось. Постойте-ка…кажется к нам посыльный бежит.
— Ваше Высокопревосходительство, товарищ генерал-майор, — издалека ещё начал кричать запыхавшийся солдат, один из немногих рядовых в офицерских ротах. — Товарищ генерал, полковник Дёмин убит?
— Когда?
— Только что. Подполз с гранатами до самого ДОТа, приподнялся для броска, тут его и срезало. Мы на выручку пошли… Но что смогли под таким огнём?
— Не вытащили? — уточнил генерал.
— Куда там? По любому шевелению лупят.
— Может живой ещё?
— Вряд ли, с двадцати-то метров.
— Всё равно нужно попытаться.
— Да мы….
— Я и не упрекаю. Вы сделали всё что могли. Теперь моя очередь.
— Но, Ваше Высокопревосходительство…,- попытался возразить Хванской.