Параллели
Шрифт:
Лезть было легко, больше того — хотелось лезть все дальше и дальше, быстрее и быстрее, наверное, потому как раз, что в воскресенье не нужно было работать, а Семен привык работать, не глядя на календарь, в любой день недели. Зимой, конечно, меньше, «но сейчас ведь не зима», — думал Семен. Обычно
Вокруг было интересно. Семен, пожалуй, никогда так высоко не забирался. Сейчас он смотрел по сторонам, а больше — на землю, и открывавшийся вид ему нравился. Земля была похожа на яркую игрушку, а небо вверху и впереди загибалось наоборот, выпуклостью вниз и становилась мало-помалу фиолетовым, а совсем вверху даже черным. Это днем-то!
Семен осторожно, чтоб не упасть, сел на линии, они чуть пружинили, но вообще держали крепко. Вытащил из-за ремня штангель и смерил расстояние. Расстояние вроде не изменилось, только если раньше штангель легко надевался на обе линии, то сейчас — с некоторым трудом, чуть царапал. Но в последнем Семен не был уверен. И потому решил пойти дальше, померить еще. Может, дальше совсем уже расширяются? Тем более, что усталости не было, вспотел только от быстрой ходьбы в неудобном положении, на четвереньках. И ноги начала резать проволока линий, руки-то у Семена — мозоли в полсантиметра, а ноги привыкли уже в обуви ходить.
И пошел Семен дальше.
И дошел он туда, где нечем стало дышать. И земля где-то вдали превратилась в голубой шарик, а солнце в красный косматый шар, и какие-то еще шарики висели неподвижно или мельтешили, и все — далеко. А линии тут кончились.
Семен потрогал рукой их твердые концы, но думать времени не было — дышать было нечем. Ну совершенно нечем! Он смерил еще раз расстояние. Так и не понять толком, разошлись линии или сошлись, если и была разница, то чуть. Очень хотелось запустить штангелем обратно, в сторону земли, чтобы трахнуть по научным лысинам кого-нибудь из этих, втянувших Семена в глупость и чепуху, но Семен преодолел это желание, сунул штангель на место, за пояс, и быстро полез назад, то есть, просто повернулся и пошел головой к земле; потому что ни верха, ни низа давно уже не ощущалось. И Земля стала увеличиваться в размерах и дышать стало легче, и небо из черного становилось синим, и внизу уже раскинулся город. Когда стало можно угадать садик, где стояли, задрав головы, эти, больно умные за чужой счет, Семен остановился. Перевернулся нормально, головой вверх, сел на линии отдохнуть. Отдохнуть, а заодно и подумать.
Обещал седой премию — это ясно. Говорил он, что линии сходятся или расходятся.
А другие как раз спорили; что расстояние остается такое же, где ни мерь. Ясно, тому надо, чтобы сходились расходились, а этим — наоборот. И никому не понравится, что обрезаны они, как веник. И никто не прав.
Так сходятся они или расходятся? Точнее, сходиться они должны или расходиться? Точнее, черт бы с ними, с линиями, сказать—то что нужно, чтоб премию получить? Вот что Семену очень хотелось бы узнать. А подсказать некому.
Сразу придется отвечать. Вон — головы задрали, как волки под елкой.
Так все-таки?