Парадокс Вигнера
Шрифт:
Илья Кузьмич поднялся из-за стола и, открыв дверь ординаторской, замер от неожиданности. По пустынному коридору шла страшная старуха. Её, не расчёсанные седые волосы длиной до поясницы, теребил ветерок из открытого окна, таинственно развевая при этом лёгкие занавески. Старуха шаркала ногами, передвигая их, как лыжи, держа обе руки вытянутыми вперёд. Так делают слепые люди, если им приходится идти без поводыря. На старухе было надето грязное рубище древнего покроя, придающее ей зловещий вид, а на ногах лапти, которые современные люди знают только по картинкам или видят их в качестве сувениров.
– Ведьма! –
Старуха уже миновала ординаторскую и двигалась по направлению к лестнице. Илья Кузьмич некоторое время смотрел ей в затылок. Неожиданно у него появилось иллюзия, что он смотрит ей в фас. Отчётливо был виден длинный скрюченный нос, морщинистое лицо. Приоткрытый в шёпоте потрескавшихся губ рот, показывал страшные редкие и гнилые зубы. Вид морщинистого лица старухи, будто накладывался на её затылок, и поэтому одновременно можно было наблюдать старческую физиономию и седые волосы затылка. Ведьма заметила Протасова, её глаза злобно сверкнули, и у Ильи Кузьмича появилось странное ощущение лёгкого паралича мышц. Он попытался сделать шаг, но невидимые путы, сковали движения ног.
– Юля! – закричал Протасов, – почему посторонние в отделении?
Дверь сестринской открылась и на пороге показалась медсестра. У Протасова вновь возникла необычная иллюзия, будто он смотрит в открытую дверь сестринской из коридора. Юлия пыталась что-то ответить, но только беззвучно шевелила губами, с ужасом глядя на не прошеную гостью. Движения рук медсестры напоминали попытку освободиться от невидимой верёвки, связывающей её руки. Несколько минут ей это сделать не удавалось. Лишь когда старуха достигла лестницы и скрылась за дверью, Юлия начала креститься и шептать молитву.
– Я не знаю, Илья Кузьмич, – ответила медсестра, прорезавшимся от спазма голосом, – дверь в отделение закрыта на замок! …Но это же была ведьма, а для нечистой силы запоры не существуют….
– Откуда такая убеждённость, что она ведьма? – удивился Протасов, одновременно чувствуя возможность вновь передвигаться, – меня как будто кто-то спутал верёвками…. Фу, ты чертовщина прямо-таки!
– Меня тоже! – подтвердила Юлия, – но уже отпустило! Не к добру это, Илья Кузьмич, – нечистая сила ещё никогда не появлялась у нас в больнице, ведь в нашей Первой Градской от неё оберегает Храм святого благоверного царевича Дмитрия….
В это время в ординаторской зазвонил телефон внутренней связи. Протасов, не закрывая за собой дверь, приблизился к аппарату и снял трубку. Медсестра Юлия подошла к двери ординаторской и, не входя в комнату, настороженно слушала разговор дежурного врача, как будто пыталась услышать что-то не доброе, предполагаемое ею минутой раньше.
– Алло! Протасов слушает! – громко ответил Илья Кузьмич в трубку.
– Дежурный врач приёмного покоя Чемезов говорит! – послышался голос из трубки, – Илья Кузьмич, к вам в отделение я только что направил пациента, его сейчас поднимают в лифте на каталке. Он в коме и я принял решение срочно доставить его вам.
– А как он к вам попал среди ночи? – спросил Илья Кузьмич.
– Его доставила бригада скорой помощи, – отвечал Чемезов, – по словам их врача, час назад их диспетчеру поступил вызов. В Нескучном
– Юлия, срочно готовь 236-ю палату с полным комплектом жизнеобеспечения! – скомандовал Протасов.
Медсестра с испуганным видом удалилась выполнять распоряжение, а Илья Кузьмич продолжил разговор по телефону.
– Фамилия, имя отчество, адрес проживания больного известны? – спросил он.
– Документов при пострадавшем нет, мобильника тоже! – отвечал Чемезов, – телесных повреждений не обнаружено. Единственное, что было при нем – фотография какого-то человека и шприц-ручка для инъекций инсулина. Полагаю у пациента диабетическая кома. Вероятно, не успел уколоть себя….
– В полицию сообщили? – поинтересовался Протасов.
– Даже вызывал их сюда! Но Вы же знаете, как там отвечают в подобных случаях, – сетовал Чемезов, – телесных повреждений нет, а значит и криминала. Поэтому говорят: дорогие господа медики лечите больного и ни в чем себе не отказывайте! Полиции у вас делать нечего!
– Спасибо за информацию! – поблагодарил Протасов и нажал на рычаг телефона. Немного погодя, он набрал номер охраны, пост которой находился внизу на входе в здание.
– Алло, говорит дежурный врач Протасов из реанимационного отделения, – произнёс Илья Кузьмич, – Вы не видели старуху, входившую в здание минут пятнадцать назад?
– Нет, – отвечал охранник, – никто не входил!
– А она не выходила только что из здания? – задал вопрос Илья Кузьмич.
– Нет, – ответил дежурный.
– Тогда я попрошу Вас проверить вторую лестницу, – потребовал Протасов, – страшная бабка, одетая в рубище и лапти, разгуливает по моему отделению. Когда задержите её, выведите на улицу и обязательно доложите мне об этом!
Илья Кузьмич закончил разговор и поспешил в палату интенсивной терапии, где санитары, доставившие на каталке нового пациента, уложили его на спецкровать, а Юлия уже подключила к нему аппаратуру. Это был молодой ещё человек лет двадцати пяти возрастом. Медсестра была чем-то встревожена и вопросительно посматривала на Протасова. Он в свою очередь почувствовал необъяснимый дискомфорт, приблизившись к кровати поступившего пациента. Вначале Илья Кузьмич посмотрел на показания параметров жизнедеятельности, выводимые аппаратурой на общий монитор, затем приступил к осмотру пациента, комментируя синхронно свои действия и выводы.
– Сознание, реакция на боль и корнеальные рефлексы отсутствуют, – информировал сам себя Протасов, – глоточные угнетены. Реакция зрачков на свет не наблюдается, сухожильные рефлексы, и тонус мышц диффузно снижены, артериальное давление тоже, дыхание аритмично, угнетено до поверхностного, температура тела понижена. …Кома третьей степени! Тяжёлый пациент, нечего сказать! Юлия, сделайте ему инъекцию инсулина! Можно выполнить укол его же ручкой-шпицем….
Медсестра вынула его из футлярчика, доставленного вместе с пациентом, осмотрела шприц и произвела инъекцию. Протасов внимательно взглянул на монитор, выжидая время, никакой реакции на введённый инсулин, больной оставался в коме.