Парадокс Вазалиса
Шрифт:
— Скажите хотя бы, почему вы отказываетесь мне помочь… — взмолилась Валентина.
Исследовательница не могла решиться несколько долгих секунд, на протяжении которых Валентина не сводила с нее глаз.
— Один человек уже показывал мне эти печати, — произнесла наконец Элен Вайан. — Это было примерно полгода назад, и тогда они еще не были стерты. Насчет этого я уверена. Я без труда их идентифицировала и смогла отследить перемещение данной книги, по крайней мере, частично. Должна сказать: то, что я обнаружила, мне совсем не понравилось.
— Зачем вы говорите мне это?
— Знаете, то, что я делаю, по сути, обычная работа сыщика. Я занимаюсь тем, что отслеживаю перемещения той или иной книги от ее рождения
Она указала пальцем на фотографию.
— Ваша рукопись — случай исключительный. Для одной книги она прожила слишком много жизней. В моей профессии это никогда не является добрым знаком.
— Что вы хотите этим сказать?
— Вы когда-нибудь слышали про «Codex Sinaiticus»? — спросила Элен Вайан.
Валентина покачала головой.
— «Codex Sinaiticus» был составлен примерно в 330-м году от Рождества Христова. То была одна из пятидесяти копий, снятых со Священного Писания по приказу императора Константина вскоре после его обращения в христианство. Большая часть рукописи находится сегодня в Британском музее. Остаток разделен между синайским монастырем Святой Екатерины, где его нашли, Лейпцигским университетом и Национальной библиотекой России. Я рассказываю вам об этом потому, что первооткрыватель этого Кодекса, Константин Тишендорф, тесно связан с вашей рукописью.
В кармане Валентины завибрировал телефон. Заметно раздраженная этим вмешательством, Элен Вайан сделала паузу в своем рассказе.
Валентина вытащила сотовый. На экране отобразился номер Вермеера. Она перевела вызов на голосовую почту, выключила аппарат и опустила в карман куртки.
— Извините… — сказала она. — Я вас слушаю.
Ученая машинально вернула на место выскользнувшую из шиньона прядь волос.
— Обнаружив «Sinaiticus» в монастыре Святой Екатерины, на горе Синай, Тишендорф позаимствовал его у монахов для исследования, пообещав вскоре возвратить. В действительности же он отослал Кодекс царю Александру II в обмен на дворянский титул и девять тысяч рублей, по тем временам — целое состояние. В посылке находился также и отдельный листок. Эта относившаяся к какой-то другой рукописи страница была украшена весьма посредственной фактуры миниатюрой. По словам Тишендорфа, этот листок пергамента представлял такую же, если не большую ценность, как весь «Sinaiticus».
— Это ведь была начальная страница моего Кодекса, не так ли?
— Я убеждена в этом, — сказала Элен Вайан. — Вот, посмотрите.
Она взяла фотографию за уголок и указала Валентине на полинявшее пятно размером с квадратный сантиметр, находившееся на верхней части стороны обложки. При внимательном рассмотрении в нем можно было признать прописную литеру «М», помещенную в некий яйцеобразный картуш.
— Такие отметки ставили в Метохионской библиотеке, размещавшейся в константинопольском монастыре Гроба Господня, — пояснила исследовательница. — В 1846-м, спустя два года после открытия «Sinaiticus», Тишендорф опубликовал книгу, названную «Путешествие на Восток». Небольшой ее отрывок посвящен его визиту в Метохион. Подробностей Тишендорф не приводит, но я уверена, что он видел эту рукопись и понял, что речь идет о неком палимпсесте. Ему не удалось вынести рукопись из библиотеки, как ранее, на Синае, «Sinaiticus», но он вырвал из нее первую страницу — в качестве доказательства. Вероятно, он предполагал вернуть в монастырь позднее и забрать весь Кодекс, но его переговоры с царем успехом не увенчались, а сам Тишендорф умер, так и не получив возможности вернуться в Константинополь.
— А что стало с рукописью?
— В конце девятнадцатого
— Что за слухи?
— Да весь этот вздор насчет Вазалиса. Только не говорите, что вы не в курсе. Полагаю, владелец рукописи обратился к реставратору именно потому, что рассчитывает найти Вазалиса…
Исследовательница резко умолкла и обернулась. Позади них, опустив руки на поручень наполненной книгами металлической тележки, стоял кладовщик. Взяв том, лежавший на верху стопки, он протянул его ученой.
— Книга, которую вы заказывали. Извините за задержку.
— Ах, да, спасибо. Я про нее совершенно забыла.
— Больше ничего не нужно?
Повернувшись к Валентине, кладовщик адресовал ей обворожительную улыбку, на которую та предпочла не отвечать. Тем не менее она заметила отвратительное зеленоватое пятно, которое украшало его скулу.
Взгляд молодого человека соскользнул на фотографию, которую Валентина по-прежнему держала в руке, и надолго на ней задержался.
— Могу я оставить у себя эту книгу на весь день? — спросила у него Элен Вайан.
— До закрытия, то есть до двадцати ноль-ноль. Я отложу ее на завтра, если не успеете закончить вашу работу сегодня.
— Большое спасибо.
— Не за что.
— Тогда до вечера.
Кладовщик кивнул и, толкая перед собой тележку, неспешно удалился.
— Но как эта книга покинула Метохион? — спросила Валентина, убедившись, что молодой человек их больше не слышит.
— В конце Первой мировой войны, когда в том регионе обосновались турки, греческие власти тайно перевезли библиотеку монастыря в Афины. Но несколько ящиков так и не доехали до места назначения. Так что сейчас тома с отметкой Метохиона можно обнаружить в самых разных местах, например, в Кливлендском музее искусства, Национальной библиотеке Франции и Дьюкском университете. Греки в те годы молчали, потому что нуждались в политической поддержке Франции и Соединенных Штатов для нейтрализации турецкой угрозы. Ваша рукопись входила в число утраченных книг, но обнаружилась гораздо позже прочих.
Она постучала указательным пальцем по второй отметке, сделанной синими чернилами и еще менее отчетливой, чем знак Метохиона.
— Здесь стояла подпись Шарля Жервекса. Это французский военнослужащий, который в годы Первой мировой войны служил в Греции, а затем, в начале двадцатых, сразу после подписания Версальского договора, был переведен в Турцию. Он выступал посредником в продаже украденных из Метохиона книг и Кодекс сохранил для себя, вероятно, потому что слышал эти разговоры про палимпсест. В начале пятидесятых он пытался его продать, чтобы решить свои финансовые проблемы, но был не слишком удачлив: ни одно из частных лиц и учреждений, которым предлагалась рукопись, не согласилось ее приобрести, так как все опасались, что Греция потребует реституции, поэтому Кодекс остался в семье Жервекс. Отследить историю рукописи меня попросила внучка Шарля Жервекса. С раннего детства она слышала, как дед твердил о палимпсесте Вазалиса, и хотела знать, не бредил ли он.