Парадокс Глебова
Шрифт:
— Не знаю… Привыкли к этому слову.
— У нас говорят: куар-эла-бар…
— То есть «зажигать звезды вдвоем»?
— Да. Это из старинной народной сказки. Ну, а если выяснится, что они не подходят друг к другу?
— Тогда все стараются сделать так, чтобы они все-таки продолжали жить вместе, — объяснил я. — Ругают его…
— Бедные! — ужаснулась Юль. — Так ведь они не хотят.
— Все равно. Зато остальные хотят…
— Для чего?
— Чтобы не оставлять детей без отца.
— Их воспитывают дома?
— В
— Но детей надо убрать от таких родителей, чтобы они не видели их мучений — если нет взаимной любви, может появиться ложь, принуждение… Конечно, жаль, что родители разлюбили друг друга, но они могут во втором или третьем браке оказаться более счастливыми. А дети принадлежат обществу…
— Расскажи о себе, Юль, — прошу я, не уверенный, что смогу находить убедительные доводы в развивающемся споре.
— С удовольствием, — соглашается Юль. — Я родилась в Тиунэле. Мои родители тоже полюбили друг друга сразу, как… — Она, вероятно, хотела сказать «как я», но раздумала. — Полюбили крепко и навсегда…
В ту ночь мы уснули не скоро. Юль много рассказывала о своей жизни, почему-то умолчав о друге детства Ло. Но это ее дело.
2
Через несколько дней в принципе стало ясно, что пребывание на Гаяне нам не противопоказано. Мы. уже спускались к озеру, но пока купались и загорали в стороне от общего пляжа.
Жизнь в обществе Ле и Юль незаметно приобщала нас к обычаям Гаянцев, а друзья наши старались, чтобы при встречах с остальными мы возможно менее казались бы странными.
Собственно, быт Гаянцев, привычки, даже их характеры оказались понятнее нам, нежели думалось
— Я и раньше утверждал, — напомнил Евгений Николаевич, — что при высокой цивилизации коренные изменения быта происходят медленнее и должны иметь много родственного на сходных планетах…
Привыкли мы и к гаянскому «самообслуживанию».
Я беру это слово в кавычки, потому что автоматика делала за нас почти все.
Юль подарила нам роскошное издание «Писем к желудку», то есть поваренную книгу. Составив меню, мы набирали на клавиатуре торшера цифры кода, и через пять-десять минут, в течение которых мы — вручную! — сервировали стол, автоматика исполняла заказ.
С приятным звоном в стене над столом открывалась дверка, мы забирали завтрак, обед или ужин. После еды тем же путем отправляли грязную посуду.
Удобно и с одеждой. Каждому из нас подарили многоцветный набор брюк, рубашек, курточек, беретов, шляпы различных форм, сандалеты, туфли, какую-то обувь, напоминающую не то мягкие сапоги, не то плотные чулки; два-три плаща, столько же пальто.
Из всего этого, как из детских кубиков, мы, как хотели, составляли свой туалет. Модной на Гаяне была та одежда, какая сегодня пришлась тебе по душе.
Одежда не мялась, не рвалась, не знала
Зимняя одежда и обувь содержали в себе тончайшие обогревательные элементы, оберегающие тело от морозов.
3
На третий день за мной прилетел Рат.
— Не передумал, ани? — спросил он.
— Нет.
— Может, и остальные захотят посмотреть завод?
— Да, конечно, — ответил за всех Евгений Николаевич.
Летели курсом на Тиунэлу недолго, хотя и медленно. На дне глубокого каньона, у берега треугольного водохранилища, показался серебристый шар из пластмассы, металла и стекла.
К нему примыкают длинные фермы, толстые трубы и черный шар поменьше, прилепившийся к желтому песчаному карьеру на скате горы. Издали похоже, что упрямый жук силится выкатить задними лапами тяжелый ком…
— Он? — спросил я.
— Да, ани, — ответил Рат и подвел гравитомобиль к скалистой площадке у входа в завод-шар.
— Заходите, — пригласил Рат. — Здесь изготовляются различные опытные машины средних габаритов, а сегодня будет выпущена серия моих гравитомобилей…
Входим в широкий кольцевой коридор, отделенный от самого завода толстой прозрачной оболочкой.
— Пожалуйста! — пошутил Хоутон. — И на работу не пройдешь!
— Тут идеальная стандартизация и высокая точность, — пояснил Рат. — Машины работают в постоянном микроклимате. В центре шара, вон там, — он указал на сложный стенд, — сборка. У меня есть программа. Вот она, в этой капсуле…
Рат извлек из кармана бледно-синий алмаз чистой воды величиной с куриное яйцо — додекаэдроид. В одном его конце было рубиновое вкрапление в виде крохотного одуванчика.
Едва он вставил его в задающее устройство универсального кибернетического завода-автомата, как Боб Хоутон взволнованно вскрикнул:
— «Фея Амазонки»!
Рат вопросительно глянул на него.
— Понимаешь, ани, — сказал Боб, — я видел такой алмаз у нас на Земле… — и повернулся ко мне: — Помнишь, когда ты собирал материал для книги «Тайна Пито-Као», я рассказывал тебе о Джексоне… Ну, том самом, что имел парфюмерную фирму?
— Что купил у Бергоффа алмаз, найденный в районе Амазонки?
— Да, да!
— Вспомнил.
— Не горячись, ани, — вмешался Рат, начинавший приблизительно разбираться в происходящем. — Здесь алмазная только оболочка — корпус задающего программирующего устройства. В таком «яйце», какое я вам показал, содержатся тысячи «рабочих чертежей»…
— Будет тебе, Боб, — сказал Шелест. — Просто похоже — и все.
— Может и так, командир, — согласился Хоутон. — Но уж больно поразительно. Только в «Фее Амазонки» рубиновое, вкрапление имеет форму короны с тремя лучиками, а в том, что у Рата, — похоже скорей на одуванчик.